— Ну что, бездарности, всё запомнили? Отмывать краску этой гадости вам придётся самим. Считайте, я вместо мадам профессора устроил вам проверку на пригодность, — прозвучал голос Фредерика Леруа.

Как для голубоглазого блондина, у него был слишком хриплый и неприятный голос. Или же привлекательная внешность блекла на фоне отвратительного характера.

Вся компания аристократов противно расхохоталась, а я невольно потянулась к своей колбе.

Отмыть краску каракатицы, даже разбавленную водой, невозможно. И эти олухи знали бы это, если бы не были так заняты самолюбованием.

Все, на кого попадёт хотя бы капля этой жидкости, будут ходить с фиолетово-синим отливом минимум неделю. И никакие чары тут не помогут.

Но аристократам было всё равно. Они сливали краску из своих колб и разбавляли её водой.

— Я беру тех, что в центре. Селеста – тех, что у окна. Тео, займись теми, кто пытается спрятаться у стены. Люсиль – поливай беглецов, — скомандовал блондин.

Распылять зловредную смесь эти подлецы собрались магией. Видимо, выучили новое упражнение и не нашли другого способа проявить “превосходство”.

Пока кто-то из этюдантов в первых рядах пытался образумить Леруа, я взяла свою колбу и тихо отошла к стене.

— Ты куда? Может, до нас не достанет, — шепнула Мари, пытаясь ухватить мою руку.

Даже если не достанет — они всё равно придумают что-то ещё. И будут издеваться, пока не получат отпор.

Так всегда говорил дядя Жак — наш с бабулей сосед, который любил учить меня, как защищаться от хулиганов в Привансе.

Кто бы знал, что его советы всплывут спустя десять лет и совсем не вовремя.

На руках чародеев заблестели искры силы, жидкость в котелке начала подниматься вверх, разделяясь на три струи.

В другой ситуации я бы даже полюбовалась. Не каждый одарённый способен так тонко управлять даром.

Большинство и каплю бы не сдвинуло. А тут — целый танец темной жижи.

Остальные этюданты прониклись — зачарованно следили за синхронной работой трёх наглых аристократов и даже не пытались спрятаться под стол или убежать.

Я же тихо подкрадывалась ближе к зловещему котлу.

— Рыжая хочет быть первой! — внезапно воскликнула Люсиль.

Пока остальные сосредоточились на чарах, эта змея следила за беглецами. И, конечно, меня не заметить было сложно. Среди застывших одногруппников двигающаяся рыжая копна особенно выделялась.

Однако краситься в синий я не желала.

Прежде чем Тео Бланшар успел понять, что я отношусь к тем этюданткам, которых обязан покрасить он, я открыла пузырёк.

— Простите, но иногда сильного дара недостаточно. К нему должны прилагаться ещё и мозги, — громко сказала и запустила флакон прямо в котёл.

УПС! Промахнулась.

— Все под столы! — крикнула остальным, ныряя под ближайшее укрытие.

“УХ” получится куда более впечатляющим, чем планировалось.

Как ни странно, меня послушали.

Большинство этюдантов, стоявших рядом, будто очнулись от спячки и ринулись прятаться под свои столы.

А вот злые задираки, которым я сбила чары, разозлились еще больше.

— Ну РЫЖАЯ! — прорычал тот самый негласный лидер хулиганов.

Какую именно кару придумал Фредерик, я узнать не успела.

Жидкость в котле начала громко шипеть, заглушая угрозы, а потом раздались визги Селесты и Люсиль.

Судя по шуршанию позади, оставшиеся “бездарности” оказались сообразительнее аристократов и начали поспешно забираться под столы.

Визг, рык, угрозы… а потом дверь лаборатории с грохотом распахнулась и раздался ещё и крик.

***

Второй раз за неделю меня вели в кабинет ректора.

На этот раз — под громкое оханье мадам Катрин Фонтен, злобное шипение мадам Элоизы Бушар и недовольное сопение месье Жан-Марка Дюваля.

Как оказалось, синий дым из лаборатории увидели даже в других корпусах. Теперь все три главы факультетов вели одну горе-этюдантку на расправу к ректору.

Вот тебе и “постарайся не вылететь из Академии хотя бы до конца недели”.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет и Мари в лаборатории.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет.

Главный корпус, знакомая приёмная и мужчина, который приносил мне записку в библиотеку.

Кажется, он был впечатлен пожаловавшей делегацией.

— Месье Торнвуд вас ожидает, — указал на дверь.

В кабинет ректора меня втолкнули, как провинившегося ребенка.

Вот только раскаяния я совсем не ощущала.

Кроме четверых хулиганов, от моего зелья никто не пострадал.

Да, дыма было больше, чем планировалось. Но все этюданты спрятались на полу, а дым висел высоко над столами.

Всё, что выше пояса, окрасилось только у Фредерика и Селесты — они стояли к котлу ближе всех и, вместо того чтобы отойти, как Тео и Люсиль, упрямо застыли и ждали, пока зелье испарится.

Тео и Люсиль стали лишь слегка синеватыми, а вот наши главные затейщики приняли окрас цветка незабудки. Хорошее напоминание, что голова дана, чтобы думать, а не только есть.

Но ведь ректору об этом не скажешь. Вот я и молчала.

Пока месье Торнвуд слушал ужасающие рассказы о моей “непозволительной вольности”, я разглядывала пол.

Рассказ мадам Бушар был воистину впечатляющим.

Именно она первой прибежала в лабораторию, несмотря на то что корпус бытовых чар находился дальше всех.

То, что старая ведьма оказалась возле нашего кабинета, никого не удивило. Зато ее крики услышал месье Дюваль. Последней и с видом полной растерянности — на место происшествия прибежала мадам Фонтен.

Ну и, конечно же, мадам старая карга изложила ректору версию пострадавших хулиганов: злобная и мстительная буржуа решила показать всем, что умеет делать пакости даже без дара, и из зависти напала на бедных аристократов.

Слова других этюданток в расчёт не брались — ведь они такие же “бездарности”, как я.

А вот слезы и всхлипы мадемуазель, дочери королевского казначея, повергли мадам Бушар в ярость.

— Выгнать эту буржуа, запретить пользоваться даром и близко не подпускать к Шалоту, а тем более к Академии! — потребовала злая профессор.

Кажется, она всерьёз меня невзлюбила и не успокоится, пока не выгонит.

— А лучше вообще выслать из Версалии и запретить появляться тут чаще двух раз в год и то на праздники, — шепотом огрызнулась я.

Именно такое наказание когда-то придумал король Валериан для моих родителей.

По этой причине мы с бабушкой жили вдвоём.

Когда я родилась, отца отозвали обратно в Ладанию. А мне уехать не позволили — пока не откроется дар.

Мама пыталась забрать меня через переговоры между королевствами. Всё-таки отец был аристократом, послом и приближенным короля Огюста Детона. Ничего у неё не вышло.

Тогда они вернулись в Версалию. Правда, ненадолго.

Спустя пять безоблачных лет мама узнала, что снова в положении. Подвергать риску второго ребёнка было глупо — ведь неизвестно, будет ли у малыша дар.

Отца всё чаще вызывали в родное королевство, а расставания для них были мучительны. После долгих слёз и совещаний меня оставили бабуле, а мама улетела с отцом.

Когда Фавьен окреп и так и не подал признаков хоть крошечного дара, мама снова попыталась вернуть меня письмами к королю Валериану. И снова ей отказали.

В результате она разозлилась настолько, что попыталась увезти меня без позволения — пользуясь связями отца.

Именно после того случая, когда наш дирижабль задержали на границе, Валериан Торнвуд запретил родителям появляться в Версалии.

За исключением редких праздников. Моего дня рождения и бабушкиного. То есть всего два раза в год.

За десять лет я так ни разу и не видела брата. Пусть у него не было дара, но мама не рисковала брать его с собой.

Она убедилась, что королю Версалии слишком сильно нужен артефакт, и рисковать свободой второго ребёнка не хотела и не могла.