Высокий пожилой маг, одетый в форму дворецкого, внимательно осмотрел сначала меня, затем Люсьена и учтиво поклонился.

— Добро пожаловать домой, мадемуазель Шевалье, — произнес он, указывая на просторную прихожую.

Мужчина отступил. Заметив, чей портрет встречает гостей в этом доме, я не мешкая шагнула внутрь.

— Мадам Натания предупреждала о вашем возвращении в Шалот. Комната готова. Желаете отдохнуть или подать вам с гостем обед? — вежливо поинтересовался он.

Только теперь, вспомнив, что я здесь не одна, я оторвалась от портрета своей молодой бабушки и перевела взгляд на озадаченного Люсьена.

Парень явно не понимал, что происходит, но стойко выполнял поручение ректора: проследить, чтобы со мной ничего не случилось, и доложить, где меня разместят.

Матиас не ошибся, называя молодого артефактора сообразительным. Как не ошибся и в том, что тот не бросит меня, спасая собственную шкуру.

Ещё на рынке Люсьен смекнул, что я вовсе не простая буржуа, какой меня считали в Академии. И уж точно не любовница, которую ректор прячет от невесты.

С видом обреченного ужаса он оглядывался по сторонам и густо покраснел, услышав предложение дворецкого “отдохнуть” в комнате молодой хозяйки.

Какие именно мысли в этот момент посетили его голову, я не знала, но коварную улыбку сдержать не смогла.

— Я бы не отказался от воды, — ответил он за меня, потирая шею.

— Подайте нам обед. И я хочу видеть управляющего, — распорядилась я.

Поклонившись, дворецкий указал направление гостиной.

Следующий час под ошарашенным взглядом Люсьена я неспешно пила клюквенный отвар по бабушкиному рецепту.

Вести серьезные разговоры и знакомиться со слугами при нём я не собиралась. Люсьен знал ровно столько, сколько было нужно, чтобы успокоить Матиаса.

Всё остальное должно остаться за закрытыми дверями и без лишних свидетелей.

По напряженному взгляду управляющего было ясно: нам есть о чём поговорить.

Когда обед незаметно приблизился к ужину, я посмотрела на бледного артефактора.

— Пьер, помогите моему гостю найти экипаж. У него ещё есть дела, а я устала, — кивнула я дворецкому.

Люсьен прищурился, понимая, что его вежливо выпроваживают, но всё же поднялся.

— Мадемуазель Шевалье, — картинно поклонился он, процедив моё имя, будто приговор. — Что прикажете передать месье Торнвуду? — зашипел он почти по-змеиному.

Конечно, он был уверен, что нянчит бедную буржуа и любовницу ректора. А оказалось, что его приставили охранять аристократку.

Как и говорил Матиас, кварталы были разделены не просто так. Буржуа не терпели аристократов не только за высокомерие. Это была устоявшаяся традиция — чётко отделять своих от чужих.

Теперь для Люсьена Мореля я превратилась из лёгкого способа заработать золото в богатую девицу, нянчить которую он считал ниже своего достоинства.

Это выглядело почти забавно. Будучи “любовницей ректора”, я вызывала у него меньше презрения, чем став просто аристократкой.

Тем не менее я решила подыграть его покорности.

— Передайте ректору, что я остановилась в фамильном особняке Натании Вуд. Этого будет достаточно, чтобы снять остальные вопросы, — спокойно сказала я и снова кивнула дворецкому.

Играть роль аристократки было странно, но куда лучше, чем знакомство с принцем драконов.

Как только гость отправился докладывать кузену короля о нашей необычной прогулке, я велела позвать управляющего.

— Антуан Оливье, мадемуазель, — представился пожилой чародей.

Его седые волосы были аккуратно уложены, а карие глаза казались неестественно яркими.

— Антуан, мне сообщили, что мадам Натания предупредила о моем приезде. Она оставила ещё какие-то инструкции или письмо? — спросила я у напряженного мужчины.

Тот неохотно кивнул.

— Лаборатория в подвале готова, мадемуазель. Её подготовили, как только съехали гости вашего отца. Если вы нашли всё необходимое, можете осмотреться, — он указал рукой в сторону выхода.

— Лаборатория?

— Лаборатория заклинательницы. Именно там мадам Натания создала артефакт для старого короля.

Как оказалось, Пьер и Антуан служили ещё моей бабушке и маме. Они знали больше, чем положено обычным слугам, и рассказали то, что не должно было быть известно никому, кроме меня.

Особняк был защищён силой заклинательницы. Без приглашения в дом не смог бы войти ни чародей, ни тем более дракон.

Именно поэтому бабуля настаивала, чтобы я осталась в Шалоте и дождалась её здесь.

Противостоять этой защите не смог бы даже король Грегорис. А значит, чтобы не встречаться ни с ним, ни с его сыном, ни с принцессой, мне достаточно было не покидать дом и отдать приказ не принимать гостей.

После этого никто, кроме мамы и бабушки, не смог бы войти. Даже мой отец.

Как работала эта странная защита, я не понимала. Знала только одно.

Больше не существовало буржуа Ариадет Вуд.

С этого дня в Шалот приехала заклинательница Ариадет Шевалье-Вуд.

Оставалось лишь приготовить зелье, рецепт которого оставила бабуля, и надеяться, что оно меня не убьёт. И ещё надеяться, что оно вообще сработает.

Два цветка за каждый год и ещё один, чтобы ускорить действие.

Оттягивая момент, я пошла знакомиться со слугами, затем приняла ванну и около часа лежала, глядя в потолок.

На столике лежало письмо с надписью “Прочти после”, но и его я не решалась открыть.

Антуан настойчиво рекомендовал сделать это уже после принятия зелья. Так велела старая хозяйка.

Что ж, для одного дня впечатлений было более чем достаточно.

Зелье должно было подействовать только через сутки. Оставалось его приготовить.

***

Ровно в полночь, как и требовала старая заклинательница, я спустилась в подвал и закрыла затвор.

В котелке кипела вода, а у меня впервые дрогнул нож в руке. Вместо одной капли в кипящий отвар потекла целая струя.

Зелье вспыхнуло голубой дымкой и затихло.

Зелье было готово.

А вот я нет.

— Бабушка, мне страшно, — прошептала я, заматывая палец чистой тканью.

Всего один стакан сладковато-кислого пойла. Несколько слезинок, скатившихся от внезапно накатившего страха и одиночества. А затем в груди запекло, как и предупреждала бабуля.

Вот только вместо лёгкого жжения там разгорался настоящий костёр.

Жгло, тянуло, трещало. Магия зелья металась, словно в поисках невидимой преграды. Не находила её и выжигала всё внутри.

С каждым мгновением боль усиливалась. Тихие всхлипы переросли в громкие стоны, а потом я уже выла от боли, слыша, как собственные крики эхом отражаются от стен.

Иногда казалось, что эти звуки вовсе не мои. Будто где-то за пределами особняка раздавался такой же дикий вой. Словно моя боль была не только моей, заставляя страдать кого-то другого. Близкого. Того, с кем я связана невидимой нитью.

— Матиас!

Мысль мелькнула и тут же исчезла. Всего лишь игры уставшего разума. Боль, от которой невозможно было ни сбежать, ни спрятаться.

Жар разгорался всё сильнее. И когда мне показалось, что ещё мгновение и я просто рассыплюсь, что-то внутри вспыхнуло.

Я даже не успела испугаться.

А потом тьма сомкнулась, и я потеряла сознание.

Ариадет.

Утро. Холодные чужие руки, а потом мягкая постель.

Кто бы ни унёс меня с холодного пола, я была благодарна.

Как и за воду, так вовремя поданную к пересохшим губам.

— Как вы, мадемуазель Ариадет? В письме сказано, что без сознания вы пробудете около суток, но прошло уже три дня. Мы написали мадам Натании. Что-то пошло не так. Она прибудет в Шалот, как только восстановят воздушное сообщение, — тихо и будто издалека прозвучал голос Антуана.

“Не так” — единственное, что я услышала.

Игнорируя какие-то там проблемы с транспортом.

— Дайте письмо. Возможно, бабушка написала, что делать, — я протянула руку, и мужчина передал мне конверт.