А вдруг, как гласит легенда, Дар одарённых просыпается только в Версалии?

Только здесь правит род Торнвуд, ведущий начало от первого дракона. И пока они у власти, в Версалии рождаются одаренные дети.

Чтобы дар проснулся, ребенок должен оставаться в королевстве, поэтому вывозить тех, кто проявил хоть малейшие признаки чар, запрещено до восемнадцати лет.

В моём случае — до двадцати. Именно в таком возрасте пробуждается дар заклинательницы.

За нарушение запрета полагается казнь.

Наш род был не менее древним, чем Торнвуд, и только поэтому мама отделалась ссылкой.

В другой ситуации меня бы поместили в Дом одарённых, а родителей казнили бы согласно указу короля.

И вот, теперь, слушая требования мадам Бушар, было почти смешно.

Меня собирались выгнать из Шалота — хотя сами пригласили обучаться в Академии. И при этом не выпускали из королевства, из которого я мечтала уехать.

А ещё злило это её постоянное, неуважительное “буржуа”.

Несмотря на громкие требования Элоизы Бушар и робкие попытки заступиться за меня со стороны Катрин Фонтен, ректор услышал мое предложение и стал мрачнее портретов в коридоре.

Сначала его глаза сузились, превращаясь в две тонкие щели — словно в треснувшей стене терпения, — а потом полыхнули золотом.

— Достаточно, Элоиза! — прозвучал его голос так, что по коже побежали мурашки.

Приказ, приправленный магией. Приказ, с которым не спорят. Ведьма тут же замолчала, а сияющие жидким золотом глаза устремились ко мне.

— Что произошло на самом деле, мадемуазель Вуд? — всё так же спокойно, но до жути страшно спросил он.

Молчать и соглашаться с обвинениями старой карги было бы глупо. Да и слова сами полились, опережая мысли.

— Они глупые, высокомерные, наглые снобы, которые не знают элементарных свойств веществ! — буквально выдохнула я и не смогла остановиться. — Эти неучи собирались окрасить всю группу краской каракатицы, разведенной водой в пропорции один к десяти!

Сама не поняла, откуда взялись такие выражения. Но язык отказывался подчиняться.

Я говорила, говорила, говорила — будто выпила зелье правды. И только когда месье ректор устало откинулся на кресло, смогла выдохнуть и наконец замолчать.

Кажется, приказ дракона подействовал не только на мадам Бушар.

Меня словно заставили говорить всё, что думаю, не особо подбирая слова. Хорошо ещё, что набор ругательств у стариков в Маржоране был весьма скромным. Только это и позволило не нарушить приличия.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина.

Ректор тёр переносицу, что-то обдумывая. Профессора молча переглядывались, а я рассматривала чёрные ботинки, выглядывающие из-под ректорского стола.

— Селеста – дочь казначея Его Величества, а Фредерик – сын советника, — едва слышно произнесла Элоиза Бушар, когда пауза затянулась.

Ну конечно. Меня можно выгнать, а их нельзя даже наказать.

Месье Торнвуд вздохнул, открыл глаза и снова облокотился на стол.

— Я знаю, кто из какой семьи, не хуже вас, мадам. Но вы помните, что написано на воротах? — спросил он, кивая в сторону окна.

Я помнила.

“Тут важна только магия.”

Красивые слова. Но ведь это просто слова.

Ректор не стал ждать ответа и продолжил:

— Я старше вас, мадам Элоиза, и помню времена, когда одаренные рождались только в простых семьях, — сказал он, осматривая покрасневшую мадам.

Ей явно не понравился намёк на возраст. Точнее, то, что манипулировать солидным возрастом и опытом рядом с ректором не выйдет.

Драконы живут гораздо дольше обычных людей, в том числе одарённых. Несмотря на то что Элоиза Бушар выглядела старше, ректор Торнвуд с лёгкостью мог быть её ровесником или даже ровесником её отца.

Интересно, сколько ему лет?

— Мой предок строил эту Академию не для детей аристократов, а для одарённых всего королевства. И если его заветы будут нарушены, мы лишимся дара. Сначала таких детей станет меньше, а потом они и вовсе перестанут рождаться, — продолжал свою лекцию месье Торнвуд.

Я же, вместо того чтобы смотреть на ботинки, теперь рассматривала его.

Ни одной морщинки, ни единого седого волоска. Он выглядел скорее ровесником мадам Фонтен, а ей не больше тридцати.

Тем временем лекция о заветах первого короля продолжалась.

— Что бы ни происходило в королевстве, правила, написанные на воротах, соблюдались беспрекословно. Так было при моем деде, при его деде и ещё раньше. Я не позволю двум влиятельным родам наплевать на то, что соблюдалось веками, — закончил он свою речь.

Мадам Элоиза громко вздохнула, а статуя, которую изображал месье Дюваль, впервые подала голос:

— У них дар четвёртого уровня с отличным контролем. Расходовать такой талант – просто преступление, — вмешался их наставник.

Что ж, закон “Важна только магия” работает в обе стороны.

К моему сожалению и к сожалению остальных буржуа. Задираки были не только богатыми, но и щедро одарены.

Месье Торнвуд это тоже понимал и согласно кивнул:

— Я не стану их исключать, однако отстраняю от занятий на месяц. Месье Леруа и Бенуа могут обучать своих чад дома. Заодно смогут заняться их воспитанием. И впредь я не желаю слышать, что мы делим одарённых на буржуа и аристократов. У нас обучаются только мадемуазель и месье. Всех, кого не устраивают эти правила, прошу оформить расчет немедленно, — грозно сообщил он.

Элоиза Бушар ещё больше покраснела, потом приложила руку к груди и тихо всхлипнула.

Кажется, она не привыкла, что ей указывают место.

— И вы спустите этой… — она явно хотела меня оскорбить, но замолчала, уловив вопросительно вздёрнутую бровь и угрожающий взгляд ректора.

Да, теперь старухе придётся подбирать слова, а не хамить всем подряд.

— Вы простите этюдантке Вуд тот хаос, который она устроила в лаборатории? Она могла навредить другим учащимся, — всё же нашла повод огрызнуться.

И что я ей такого сделала? Или не я? Может, она была знакома с мамой или бабулей?

— Я не давала им опасные составляющие. Дым был не опасен, и мадемуазель Вуд вовремя сказала остальным спрятаться под столами. Не похоже, что она кидала ингредиенты наугад. Девочку хорошо обучили в поселке, — уже увереннее вступилась за меня мадам Фонтен.

Забыв о том, что ей “плохо”, Элоиза снова принялась за своё.

Грудь выпятила, глаза выпучила. Казалось, она вот-вот кинется к ректору и начнёт трясти его, требуя выгнать меня немедленно.

— Почему вы вообще оставили детей одних в первый же день! Я говорила, нам нужна более опытная глава факультета. Бланш старше, и этюданты её слушают! — вопила старая ведьма.

Так вот в чём дело.

Она хотела, чтобы факультет возглавила её подруга. Не зря первой прибежала в лабораторию.

Бедную мадам Фонтен явно контролируют, надеясь сдвинуть с должности. И, судя по виду, такие истерики были не редкостью.

Катрин Фонтен виновато опустила взгляд, а Элоиза, чувствуя вкус триумфа, плотоядно улыбнулась, понимая, что получит хоть что-то.

— Я забыла списки, — прошептала молодая профессор.

Старая ведьма фыркнула, а ректор, уставший от криков и оправданий, тяжело вздохнул.

— В одном мадам Бушар всё же права, — неохотно признал он. — Нельзя оставлять этюдантов наедине даже с безопасными составляющими. Зайдите ко мне завтра утром, Катрин. Жан-Марк, сами сообщите своим этюдантам, что они отстранены и едут домой. Я напишу письма их родителям. На сегодня это всё, — сухо добавил.

Первым из кабинета ректора выскочил уставший от криков месье Дюваль.

За ним, сияя победной улыбкой, вышла Элоиза Бушар.

А следом, тихо всхлипывая, побрела прочь Катрин Фонтен.

Я не спешила бежать впереди профессоров, опасаясь нарваться на очередное хамство старой карги. Она получила свой кусочек удовольствия, подставив юную коллегу. И мне было стыдно, что я невольно этому поспособствовала.

До двери я шла медленно, стараясь казаться невидимой.