…потеряет ещё квотер… — Квотер — монетка достоинством 25 центов. В описываемое время можно было пообедать за неё. Старики играли по-крупному.

Анри Суле — основатель и владелец ресторана «Le Pavilion», одного из самых престижных в описываемое время. Сотрудники отмечали его сложный характер и склонность к театральным жестам.

…стихотворение, автор которого писал чьё-то имя на разных поверхностях… — Поль Элюар, «Свобода». Текст стихотворения распространялся во время оккупации Франции в виде листовок. Элюар говорил, что сначала действительно хотел вставить в конце имя женщины, но потом понял, что уместно только слово «Свобода».

«Боинг-307»… 33 места… — кроме «дневного» варианта на 33 пассажирских места имелся еще и «ночной», на 16 спальных.

Есть вещи, которые просто обозначают ход времени. Солнце двигается с востока на запад, ветер дует, дождь идёт, жёны ворчат, мужья терпят.

Поэтому я спокойно отнёсся к жалобам Долорес, что ей придётся идти в вечернем платье на научную лекцию.

— Ты так и не сказал, зачем мы сюда приехали! Декабрь, Швеция. Только сумасшедший попрётся в такую холодину слушать лекцию, в названии которой понятны одни союзы и предлоги. Через полмира лететь!

— Ну, не так уж и холодно. Мы купили тебе шубу, в ней замёрзнуть надо постараться. Пока летели, два фильма посмотрели, смешные, кстати. Опять же, новая страна.

— Лео, стран, в которых я не бывала, много. Это не повод для поездки.

— Зато в нашем отеле куча нобелевских лауреатов.

— Можно подумать, я не видела знаменитостей. Напомню твои же слова: они тоже ходят в туалет.

— Не ворчи. Я вот в прокатный смокинг влез и молчу. Обещаю, больше никаких зимних поездок в северные страны. Вот сейчас на лекцию пойдём — и всё.

— Разработка пространственно-временного взгляда на квантовую электродинамику, — прочитала Долорес программку. — Зачем мне это?

— Скоро узнаешь.

Таксист, угрюмый турок, довёз нас от Гранд-отеля до университета минут за двадцать. Долорес уже не ворчала, а смотрела из окна на улицы. Тем более, что ехали мы по старому городу.

В аудиторию пускали по пригласительным. У меня был, как раз на две персоны. Места нам достались в середине зала. Вокруг — сплошь физики, эти выражения лиц я хорошо помню, хоть и прошло уже двадцать лет с тех пор, как последний раз видел большое скопление учёных. Такие, как мы, тоже были, но не очень много.

Лектор не опоздал. Вошёл, встал за кафедру.

— Добрый вечер, дамы и господа, — улыбнулся он.

— Я знаю его. Это же Дик! — прошептала мне на ухо Долорес. — Почему ты раньше не сказал? А я думаю, что за Фейнман?

— Тише, пока нас не вывели, — ответил я.

Дик принялся рассказывать что-то об этой квантовой динамике. Я слушал, хотя и почти ничего не понимал. Момент, ради которого я здесь, наступит позже.

В конце новоиспечённый нобелевский лауреат начал произносить обычные в таких случаях слова благодарности. Коллегам, учителям и прочим. В самом конце он остановился на секунду, улыбнулся и произнес:

— Также я хочу сказать отдельное спасибо Леопольду Моргану, скромному слесарю из города Альбукерке, который показал, что в некоторых вещах можно быть лучше того, кто получил Нобелевскую премию.

Кто-то вежливо хохотнул, а я поднял руку и помахал Дику.

— Это он про тебя, что ли? — спросила Долорес, глядя на Фейнмана, широко улыбающегося за кафедрой.

— Знаешь других скромных слесарей с таким именем?

— Только одного наглого засранца, который ничего не объясняет жене. Мы же встретимся с Диком? Сказать кому, что Нобелевский лауреат обедал в моём ресторане, не поверят.

— Кто говорил, что знаменитости его не интересуют?

— Я хочу поздравить старого знакомого. Пойдём уже.

Именно такое полотно развернулось перед моим внутренним взором, когда я шепнул «Интерфейс». Бессмысленное слово, уходящее корнями в глухую древность. Оно по умолчанию может использоваться для того, чтобы раскрыть человеку данные о нем, но им мало кто пользуется, честно говоря. В основном выпендрежники. Ну и я, но у меня выбора нет. Резервный вариант, который человек устанавливает сам, в моем случае звучит как нечленораздельный вопль, и я даже не уверен, что смогу его повторить снова. Почему он у меня в принципе именно такой? О, все просто. Этот вопль я издал во время моего первого подключения к Системе в шесть лет, в тот момент, когда в ушах прозвучало максимально безэмоциональное «Установите резервный ключ». Разумеется, орал я не просто так, а потому что увидел огромную жирную многоножку длиной с ладонь, ползущую по моему бедру. К счастью, она была ненастоящей. К несчастью, Система засчитала мой вопль за ключ.

Откуда на торжественном событии, в окружении кучи народа, включая моих родителей и высокоуровневого священника, взялась эта хрень? Тут все еще проще, это мой тупоумный братец Риман постарался. Ему на тот момент как раз стукнуло 14, как мне сейчас. И, так получилось, что, в качестве Дара на совершеннолетие, боги наградили его слабеньким талантом к иллюзиям. Сначала родители обрадовались. Спустя пару дней начали задумываться, что конкретно для окружающих это какой-то не особо приятный талант, особенно если учесть специфичное чувство юмора моего братца. Спустя неделю задница Римана горела от постоянных порок так, что спать ему приходилось исключительно на животе. Спустя месяц все привыкли и махнули рукой. Да и сам Риман подуспокоился в связи с тем, что у него кончились новые шутки, а старые шутить он считал ниже своего достоинства. Но ритуал Посвящения у брата — дело особое, тут не грех и старые приемчики расчехлить! Скотина.

Разумеется, ему всыпали по первое число после этого случая. Разумеется, ему было все равно. Помимо привычки к такому, из-за регулярных физических нравоучений у него умудрился открыться полумагический навык «Каменная кожа». И те пара единичек, на которые он его прокачал, теперь спокойно защищали его (и особенно его зад) от рук, ног, ремней и даже от зубов соседского пса (которого этот факт поразил в самое сердце). Ну не оглоблей же поганца бить!