— Глянь, у меня всё в порядке? — спросил я.

Не к кому мне больше обращаться, фальшивый товарищ старший лейтенант госбезопасности.

— Да вроде, — буркнул он, быстро взглянув на меня.

— А у тебя вот третья пуговица на шинели расстегнута.

Ничего не сказал, привел форму в порядок, схватил свой чемодан, и скомандовал:

— За мной.

Баулы хоть и не тяжелые, но неудобные, и пока мы шли, они всё норовили запутаться у меня в ногах. Не подумал, как их потом тащить буду. При таких сборах в спешке… Сказали бы хоть накануне — упаковал бы по-человечески. Придётся корячиться уже на месте. Но сначала надо туда попасть. Потому что веры рассказу про два десятка космонавтов, или как они тут называются, у меня нет. Вот одного вижу, а остальные — только сотрясение воздуха. Но подгоняет мысль о десяти делах от заказчика. Ради этого можно и в сказки про космонавтов поверить.

Охранник привел нас в какой-то бывший зал для совещаний. Или тут солдатам кино показывали? При желании сюда, наверное, сотни полторы военных загнать можно. Но никакого намека на прошлые дела здесь не осталось. Возле стены два канцелярских стола, за которыми четыре молодых гаврика старательно изображали научную деятельность. И несколько стульев в стороне. Заняты только два, на них сидели Сахаров с Ванькой, и что-то обсуждали.

Больше оглядываться не стал, а пошел за Михаилом, который легко вскочил на помост и замер почти посередине. А потом и вовсе сел на свой чемодан. Я тоже влез следом — высота чуть больше обычной ступеньки, ерунда, но остановился на краю.

— Давай поближе к центру, — негромко произнес Михаил. — И лучше сядь, завалишься.

Я выбрал черный баул в качестве сидушки, он полнее. Напарник глянул, что-то хотел сказать, но махнул рукой.

— Готовы? — спросил Иван. — Минута до запуска. Специально для Леонида: перенос может сопровождаться головной болью, кратковременной потерей сознания и дезориентацией. Эти явления довольно быстро проходят, но рекомендуется минут пятнадцать ничего не предпринимать, а посидеть с опущенной головой. Двадцать секунд, обратный отсчет.

Наверное, кто-то включил специальную байду, и механический голос начал считать:

— Девятнадцать, восемнадцать…

Поначалу я подумал, что ребята выделываются, изображая космическую хронику, но на счете «девять» мне вдруг стало страшно. Захотелось вскочить и бежать отсюда, от этой шайтан-машины. А если я для переноса не подхожу? Что тогда? Останусь здесь? Или на конечной точке окажется что-нибудь такое, от чего уже не убежишь… Потом мелькнуло совсем глупое: а если обратно уже не получится?

И тут сначала что-то вспыхнуло перед зажмуренными глазами, а потом меня просто вырубило.

Очнулся я от запаха нашатыря, ужасно едкого, даже дыхание перехватило. Попробовал отвернуться, но что-то держало мою голову.

— Очухался? — послышался откуда-то издалека смутно знакомый голос. — Давай, на бок ляг, а то сейчас стошнит, чтобы не захлебнулся.

Повернули голову безо всяких нежностей, я даже приложился о пол щекой. Что за мужик меня ворочает? И где я? Контролеры лупили? Лежу на твердом. В штрафной изолятор сунули? Или в камеру? И вдруг я вспомнил: Сахаров, Ванька, заброс в прошлое. Значит, ворочает меня напарник мой. Долетели?

Голова болела, как и предупреждали. И кружилась, так что глаза я сразу закрыл, даже не пытаясь рассмотреть окрестности. Холодно, есть такое. Ага, точно, качок номер один говорил, что плюс два и дождь. Но здесь вроде сухо.

— Ты как там? — спросил Михаил.

— Голова кружится, но меньше. Могу попробовать встать, — ответил я, не открывая глаз.

— Лежи. Помню, первый раз почти час провалялся, пока подняться смог. Пить не надо.

— А где мы?

— В Москве, где же еще?

Минут через десять я смог сесть и попить воды из фляги. И только после этого начал осматриваться вокруг. Освещение здесь, конечно… одна тусклая лампочка. Но видно — что-то техническое. Вон, справа от нас какая-то фигня тихо гудит, проводов куча.

— Смотри, Лёня, — сказал Михаил, заметив, что я ожил. — Ты теперь должен знать, что и как. Мы с тобой сейчас на точке переноса. На левой от нас стене, в углу, есть кнопка. Красная. Чтобы её увидеть, надо вытащить кирпичи. Нажал, кирпичи на место, вернулся назад. Через две минуты перенос. Понял?

— Да. В углу слева.

— Вставай уже, иди, смотри.

Всё оказалось как в инструкции. Я возвратил кладку в прежнее состояние и повернулся к Михаилу.

— А кто же всё это строил?

— Трансформаторную будку? А кто ж их знает. Я только документы потом оформил, да сам полсотни кирпичей уложил, чтобы замаскировать. И будка ничья теперь. Всё думают, что другой организации. А ты наверное думал, я строителей тут и похоронил? Признайся, была мысль? — хохотнул Михаил.

Я промолчал. Уел меня вояка, так мне и казалось. И почему-то стало легче, что ошибался.

— Короче, сейчас выйдем наружу. Я впереди, ты за мной. Барахло каждый тащит сам. Будут обращаться, молчи. Сам отвечу. Пока понаблюдай. Здесь люди даже разговаривают по-другому, не так, как у нас. Ляпнешь что-то, не подумав, вызовешь подозрения.

— Далёко идти?

— Метров четыреста. Считай, рядом.

Я встал и попытался поднять оба баула, чтобы отнести их к выходу. Не очень-то получилось, и голова закружилась, и слабость навалилась.

— Посиди ещё, торопыга, — буркнул напарник. — Конфету съешь.

— Нет у меня ничего сладкого. Дёрнули, не предупреждая, и погнали.

— На, возьми, — он вытащил из кармана шинели карамельку.

— Слушай, а почему так получилось, что послали сюда нас вдвоём? — спросил я, разворачивая фантик. — В чём твои способности, не знаю. А ведь специалистов моего профиля достаточно, а меня зачем-то из колонии, с Урала сюда притащили. И для такого, что нам объявили, побольше народу надо.

— А тебе не сказали? Кроме нас никто не сможет. Тебя, считай, чудом обнаружили. Что-то там на уровне ДНК.

— А остальные?

Михаил поморщился.

— Остальные назад не возвращаются.

Эта попытка встать оказалась удачнее. По крайней мере, я уверенно подтащил к выходу оба баула. Михаил открыл замок и распахнул дверь.

— Ну что, шагай, специалист.

На улице меня чуть ослепило после полутемного нутра трансформаторной будки. Я проморгался и посмотрел по сторонам. Москва, старые дома. Такого добра в центре много.

— Где это мы? — поинтересовался я.

— Борисоглебский переулок, — буркнул Михаил. — Нам в Хлебный. Сейчас направо, до Поварской, пройдем по Малому Ржевскому, и, считай, на месте.

Опять он начал разговаривать, будто на плацу стоит. Минуту назад вполне спокойно себя вёл. Нервничает, как и я, только скрывает это чуть лучше?

Прохожих на улице почти и не видно. Погода, конечно, к прогулкам не очень располагает. Но люди всё же ходили — вон, в подворотню дворник зашел, пацан мелкий побежал куда-то, впереди два явных алкаша копейки пересчитывают, на опохмел собирают, не иначе.

— Здесь тоже тридцать первое октября? — спросил я.

— Да. Четверг. Всё, шагом марш, нечего торчать, внимание привлекать, — скомандовал напарник, подхватил свой чемодан, и пошел вперед.

Я не большой спец по историческим зданиям. В местах этих бывал, и не раз, но запоминать, что и где находилось — увольте. Совершенно ненужные знания. Помню, какие-то посольства здесь в обилии, но это всё. Так что шли мы мимо домов в два и три этажа постройки прошлого для этих времен, девятнадцатого века. Баулы мои удобнее не стали, и очень скоро я на окружающее пространство внимание обращать перестал, стараясь не отставать от Михаила.

Первым настоящим доказательством прошлого оказалась развешенная через Поварскую кумачовая растяжка с надписью «23 года Октября — 23 года побед социализма!», да портрет Сталина в полстены на перекрестке. Вождь мудро взирал куда-то вдаль, а под ним, наверное, его высказывание: «Наша задача — строить социализм, а не болтать!».