Собираться нам — всего ничего. Тубусы пустые я ночью в музее бросил. Невелика потеря. Хотя, если подумать, то не стоило этого делать. Найдут магазин, выяснят, что покупали одним махом, в будущем отслеживать начнут.

А с собой барахлишка у нас — мизер. Одёжка да мыльно-рыльные прилады. Если всё в один чемодан побросать, места много останется. Такси можно взять на углу Сумской и площади Дзержинского. Даже ночью там парочка машин торчит, а уж вечером — и подавно.

К повторной процедуре я подготовился получше, чем утром. Прокипятил шприцы минут сорок, заготовил широкие полосы от хозяйской льняной простыни, чтобы туго забинтовать Михаилу грудь. По его словам, так ребро меньше шевелится, и боль, соответственно, не такая сильная.

На Южный вокзал такси нас привезло минут за сорок до поезда. Менты, конечно, бдили. Стояли у касс, документы проверяли, всё как положено. Кипиш большой, а толку мало. Вот возле кассы брони ни одного стража порядка не наблюдалось. И кассир Мише билетики подал вежливо, счастливого пути пожелал.

Возле самого вагона напарника ощутимо качнуло, но я успел его поддержать. Проводник, наверное, подумал, что ответственный товарищ хватил лишку в заботах и волнениях, тем более, что спиртом от Михаила разило неслабо. Но для нас главное, чтобы на места провели, и до Москвы не трогали.

В купе Миша, тяжко рухнув на диванчик, отдышался и начал расстёгивать пальто. Проводник заглянул и предложил чаю.

— Да, два стакана, — ответил я.

Открыл чемодан и проверил, как там поживает коробочка со шприцами. Ничего, жива. До Москвы новокаина должно хватить.

Миша позади меня чуть слышно кашлянул, а потом вдруг сказал:

— Спасибо.

Вагон дёрнулся раз, второй, и перрон за окном пополз назад.

Ночью Михаилу стало хуже. Я проснулся от его стона. Сел, включил свет. Напарник мой лежал бледный как мертвец, на лбу крупные капли пота. На ощупь горячий, будто печка. И при этом его знобило. А у нас из всех лекарств — только новокаин.

— Сейчас схожу, у проводника спрошу, может, есть что от температуры.

— Брось. Перетерплю. Тут осталось часа четыре ехать. Слушай меня, Лёня. Ты со мной на ту сторону не иди. Эти… если поймут, что лавочка прикрылась, тебя сразу кончат. Я отбрешусь. Скажу, мол, сложности, ты в Харькове остался.

— А ты? Рана откуда?

— Придумаю. Ограбить хотели, допустим. Не мешай, говорить тяжко.

— На, попей.

— Ага, как раз, — он выпил стакан воды, не обращая внимания, что она течёт по подбородку на рубаху. — В ножке… деньги… Под половицей… бланки… если что… Найдёшь… Не ходи туда… Лёня, слышишь?.. Подожди… я вернусь… Но пока не рыпайся. Дай ещё попить…

Я сидел и думал. Не о деньгах и документах — если припечёт, и сам найду. А о мысли, что меня могут кончить на той стороне. Чем больше рассуждал, тем яснее — живым я им там не нужен. Ни при каком раскладе. Даже если сотню музеев обнесу. Поэтому спорить с Мишей не стану. Сидеть там безвылазно в каморке и ждать, пока напарника подлечат? Нас и тут хорошо кормят. Кто это говорил? Не помню.

Достал чистое бельё и помог Михаилу переодеться. Хоть немного легче ему будет ехать остаток пути. Сходил к проводнику, сказал, чтобы тот принёс чаю в наше купе, но когда вернулся, увидел, что Миша снова отключился. Ну и ладно, я и сам выпью, посижу, подумаю.

На Курском вокзале я выскочил на перрон и сразу наткнулся на носильщика, который что-то обсуждал со своим товарищем на татарском.

— Слышь, братишка, помоги, — похлопал я его по плечу. — Попутчик идти не может. До такси довезёшь?

Здоровенный мужик молча кивнул. Плати трояк, он и до дома дотарабанит. Мы вывели Михаила наружу и усадили на тележку. Выглядел он совсем кисло. Рану я ему перевязал перед приездом, новокаин уколол. Хотя и не знаю, насколько там подействовало, потому что вокруг всё вздулось, и пахло уже нехорошо. Я старался об этом не думать. Но ехать нам минут пятнадцать, максимум.

Ого, а на такси очередь стоит. Небольшая, человек семь, но ждать не хочется. Я прошёл в начало, где как раз грузилась в «эмку» семейная пара с кучей чемоданов, и обратился к толпе:

— Товарищи, у меня тут друг приболел. Пропустите, пожалуйста, надо к врачу отвезти.

Интеллигентного вида пассажир, который только что наблюдал за погрузкой своей поклажи в багажник, дёрнулся было уступить нам машину, но его тормознула жена:

— Дима, за нами таксомотор стоит уже. Товарища туда посадят.

Хитрая баба, и своего не упустила, и вроде как поучаствовала в судьбе болезного. Да пусть катится, я вместе с грузчиком Мишу уже на заднее сиденье заталкиваю.

— В больницу? — спросил таксист.

— Не, давай угол Большой Молчановки и Борисоглебского переулка. Там его заберут.

Наверное, таксисты меньше всего удивляются странным просьбам. Нашего точно не интересовало, кто там и как будет Мишу лечить. И это несмотря на то, что у того зуб на зуб не попадал. Отвёз молча, выгрузил нас буквально в десяти метрах от трансформаторной будки, развернулся и уехал.

Я дотащил напарника до двери, открыл её и буквально затянул внутрь. Потом вернулся за чемоданом.

— Помоги мне сесть… там, — прохрипел Михаил.

Кое-как сделал и это.

— Готов? Включаю, — предупредил я напарника.

Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Но заговорил уже в самом конце

— Жди, — прохрипел Миша и исчез.

Я не спеша вернул всё в будке на место. Взял чемодан и выглянул из двери. Никого. Можно идти.

Вчера вечером или сегодня ночью шёл дождь. С голых веток ещё срывались одинокие капли и приходилось обходить лужи. В Малом Ржевском я уже привычно перешёл дорогу и пошёл по правой стороне, чтобы не влезть в грязь возле бесконечной стройки.

Во дворе дома в Хлебном переулке неожиданно пусто. Даже Равиля не видно. Хотя нет, вот он, лёгок на помине, выходит из второго подъезда.

— Здравствуйте, Леонид Петрович. А вы один? Михаила Николаевича не будет?

— А ты с какой целью интересуешься, а? Зачем тебе знать, где он?

— Да я ничего, из вежливости… — забормотал дворник. — Больше не повторится.

Наехал — и сам понял, что зря. Ходит, метлой шуршит, мелкие поручения выполняет. Ладно, дам ему потом копеечку лишнюю, чтобы не переживал.

И только в квартире я расслабился: сел на табуреточку в прихожей и долго сидел, прислонившись к стенке. Лень было даже разуваться. Встал, пошёл в ванную и включил воду. Пусть набирается пока. И только после этого стащил сапоги. Разделся, все вещи побросал в корзину для грязной одежды. Потом отдам в стирку.

Думал, проваляюсь в ванне долго, но минут через двадцать стало мутить от пара.

Посмотреть, что мне Миша оставил? Или утром, на свежую голову? Подумал, и пошёл в его комнату.

Тайники в кроватных ножках устраивают больше от своих. Любой вор это проверит, даже если более очевидные места типа морозильника, стопки белья и банок с крупами дадут улов.

Денег нашлось много. Одна ножка оказалась буквально нашпигована купюрами по десять червонцев. Слишком заметные бумажки. Некоторые и в руках их не держали никогда. Даже пересчитывать не буду. Зачем мне? Я пока крупные суммы тратить не собираюсь.

А вот бумажки по пять и одному червонцу — это дело. Взял по рулончику, больше доставать не стал. Остальные две ножки и проверять не хочу.

А вот под половицей всё было намного интереснее. Пустые бланки паспортов, и не только советских. Это он куда собирался? Швейцария, Норвегия, Португалия, Канада, Штаты, Мексика. И не по одному. Пузырьки с чернилами, коробка с печатями. Я хмыкнул, упаковал всё назад, и спрятал обратно. В заполнении документов ничего не понимаю. Тут нужен специалист, и не простой.

Прихватил у Миши том «Графа Монте-Кристо», старый, с ятями, и пошёл к себе. Надо как следует отдохнуть. Времени у меня впереди — вагон и маленькая тележка.