Причём и мне и всем окружающим было предельно ясно, что на меня ещё дополнительно нагрузят обучением молодёжи,ибо Проводников-переводчиков, как и прежде, страшенно не хватает. Даже несмотря на то, что Милена работает и каждый год выпускает от одного до трёх готовых специалистов. Нам всё время находится какое-нибудь новое примеңение.

   В командировку на Землю мы прибыли якобы для того, чтобы перенять опыт по созданию школы обучения чужанскому, а на самом деле ещё и для того, чтобы взглянуть, как Милена умудряется во всём этом бардаке и неразберихе еще и дочь растить. Олаф уже не раз намекал, что семья без детей – это как-то неправильно и я в целом с ним даже согласна, вот только боязно как-то. Милявская – мужественная жеңщина, и очень решительная, я всегда это знала, первая из всех нас решилась на рождение ребёнка. Мы узнавали – не так уж нас и много, чтобы упускать друг друга из вида – девочка у них с Андреем получилась совершенно нормальная и развитие её происходило без существенных отклонений. Вот на то, что это за отклонения и насколько они существенны мы и решили посмотреть своими глазами, замаскировав свой визит первым попавшимся благовидным предлогом. Ну и расспросить самих счастливых родителе тоже – это было совершенно понятно и нам и им.

   Бывший дом Гадкова сильно изменился. Нет, сад остался на месте, хотя теперь в нём появились качели и разбрoсанные по траве игрушки. Зато сверху вырос второй этаж и мансарда, сбоку появилась открытая веранда, куда вёл второй выход, а на ней чайный столик с лёгкими плетёными креслами полукругом. Вот там мы и расположились. Мелкая, чьё присутствие я ощущала так же остро, как и её мамочки с чем-то тихонько возилась в комнате, не порываясь присоединиться к взрослым. Однако возня это почему-то весьма настораживала её маму.

   - Манька, положь мамкины инструменты! – грозно крикнула Милена вглубь домика. В ответ послышалось недовольное бухтение.

   - А чего, ручки тянет? – хитро прищурилась я.

   - Да ты что! Глаз да глаз нужен! А в сейфовой комнате ей как будто мёдом намазано.

   - Наследственность, – с умудрённым видом хмыкнул Олаф.

   - Да ну, всё намного проще. Вы же помните, какой скандал был с теми экспериментами над детьми в Эдеме?

   Ещё бы! Наши даже замять его не смогли – до прессы докатилось. Всех детей – участников экспериментов удалось разыскать, все они жили при разных храмах на правах святых-юродивых. Об одном даже пошла слава чудотворца (почему эту историю и не удалось удержать в секрете). Собственно,имeннo поэтому у наc и вoзникли опасeния.

   - На cвоём cобственном ребёнке я опытов стaвить не собирaлась, а потому: работа – отдельно, семья – отдельно. Но Манюня стала подрастать и живо интересоваться всем запретным.

   - И как результаты?

   - Сейчас, – Милена понизила голос так, чтобы услышали только мы с Олафом. - Она переводит некоторые тексты лучше, чем я.

   - Только переводит?

   - Пока да. Тем более что я несколько ограничиваю её контакт с чужанскими артефактами. Пусть сначала на родном языке толком читать и писать научится.

   - Разумно, – синхронно кивнули мы с Олафом.

   - И, если уж вы пришли ко мне за советом, – мы снова синхронно кивнули, – то не делайте моей ошибки, не совмещайте семью и работу. Географически, я имею ввиду. Гадков – понятно, он инвалид и одиночка был, для него вся жизнь – это занятия с учениками и борьба с недугом. А с нормальной человеческой жизнью, с семьёй, с детьми, преподавание на дому сочетается плохо.

   Я сделала себе пометку в блокноте, первую, из тех, которым суждено было в нём появиться за сегодняшний день: потребовать отдельное помещение под школу. Тогда и наличие неучтённых артефактов под руками у малышни можно будет не опасаться.

   Но не все мои записи касались организации будущей школы. К примеру, вечером, когда мы, присоединившись к семейству Милявских, уселись за настольные игры, я заметила, насколько ловко Манюня обращается с игральными кубиками и выслушала шутливый комментарий её отца, что за карты с девочкой лучше вообще не садиться. И это в четыре года, когда способность к логическому мышлению и анализу ещё не должна бы полностью раскрыться! Предвиденье? Если так, то подобные игры его только тренируют. И бабочки в саду слетались как по команде, когда маленькой кокетке захотелось украсить ими своё платьице. Причём не все подряд, а только крупные, чёрно-красные. Я, к примеру, эмпатией в такой мере, чтобы приманивать насекомых, не владею, у меня хорошо только с людьми получается

   Это что же, получается, наши дети, это давно ожидаемое и не по одной сотне раз предсказанное, поколение сверх людей? Нет-нет, надо гнать от себя эти мысли, они люди – и точка! А способности? Ну что, способности? Кому-то петь дано, кому-то «колдовать».

«Кормушка» глухо лязгнула, открываясь, и из коридора помещения камерного типа — ПКТ, в камеру заглянул прапор Французов. Что ему хоть надо? В это время мало что происходит, до отбоя далеко, а ужин прошел. Но мне тут отчет никто не дает, а контролеры — и подавно. Особенно такое мурло. Несмотря на звучную фамилию, рожа у мента вполне отечественная — нос картошкой, поросячьи глазёнки в кучу, и уши-локаторы.

— Демичев, на выход! — рявкнул он, поглазев по углам.

Что он там высматривает хоть? В ПКТ зэк всегда на виду, круглые сутки под камерами. Но раз по инструкции положено, пусть бдит.

Я встал, подошел к открывшейся двери, и остановился за шаг до неё.

— Осужденный Демичев, пятый отряд.

— Вышел, лицом к стене, — буркнул прапор. — В медчасть пойдёшь.

Странное дело, водили уже, недели три назад, взяли анализ крови, и ваткой во рту поелозили. ДНК брали, не иначе. Не в первый раз. Интересно, что им от меня надо? Неужели нашли болячку какую, и лечить собрались? Ага, самому смешно, чтобы зэка просто так лечить начали. Таких случаев история сидельцев за последние лет сто не помнит.

На улице довольно свежо — мелкий дождик моросит, ветер ободряющий в лицо. После спертого воздуха камеры любая прогулка за счастье, даже по такой гаденькой погоде. Но странное дело — когда я уже было начал поворачивать к медчасти, Французов буркнул мне в спину:

— Прямо, осужденный!

За медчастью у нас администрация. Кто там в такое время может сидеть? дежурный помощник начальника колонии разве что. Ну и кум иной раз задерживается по своим ментовским делам. Ни к одному, ни к другому у меня дел нет. А вот у них ко мне — очень даже, как выясняется.

В кабинете у ДПНК свет не горит, значит, на второй этаж. И что куму надо? Вроде давно уже с ним разрулили всё: я сижу, он меня не трогает. Стукачей и так достаточно, а подпортить мне авторитет вряд ли получится. И хоть зона у нас «красная», но на арестантов администрация не давит. Почти. Режима хватает с избытком.

— Стоять, лицом к стене, — скомандовал прапор.

Осторожно, как это делают все жополизы, Французов поскребся в дверь, а когда изнутри донесся голос кума, предлагающий войти, контролер аккуратно потянул ручку на себя и доложился:

— Тащ майор, осужденный Демичев доставлен!

— Заводи, — велел кум.

Я стянул кепку, шагнул вправо, чтобы оказаться в дверном проеме, и начал излагать половинчатое титулование:

— Осужденный Демичев, пятый отряд, статья сто пятьдесят во…

— Хватит, — устало отмахнулся кум. — Постой пока.

Ого, да тут у нас прямо партсобрание. Хозяин кабинета, сидящий рядом с каким-то хреном в гражданке, а перед ними папка с мои делом. У стеночки с видом бедного родственника торчит заведующий медпунктом капитан Васильев, судя по выражению лица, страдающий жестоким похмельем.

— Спасибо, товарищи, за помощь, я бы хотел пообщаться с Леонидом Петровичем наедине, — тихо, но весьма отчетливо заявил гражданский, все присутствующие дружно поднялись, и, как мне показалось, с облегчением покинули кумовской кабинет.