Борисоглебский переулок в это время обезлюдел. Да и зачем здесь ходить в воскресенье вечером? Магазинов нет, театров с ресторанами тоже. А жители по домам уже сидят, готовятся к новым трудовым свершениям прямо завтра с утра.

— Открывай, — кивнул Михаил на замок, висящий на двери трансформаторной будки.

— Держи, — подал я ему мешок и достал ключ.

Висячий замок — фикция, для отвода глаз. Настоящий-то поискать надо, если не знаешь, где он. Вот его я и открыл.

Внутри ожидаемо сухо и прохладно. Я вытащил кирпичи и запустил портал. Трансформатор сразу загудел громче. Наверняка в окрестных домах сейчас мигают лампочки. Ничего, потерпят.

Ну вот, я вернул стене прежний вид, и встал рядом с Михаилом. Потом, вспомнив последствия переноса, сел. Сколько секунд еще?

На этот раз свет перед глазами выключился на довольно короткое время. Я услышал, как кто-то громко топает по полу, а потом резко включился свет. В голове шумело как после удара телефонным справочником. Есть такое развлечение у органов дознания.

Конечно же, прибежавшие сразу бросились к Михаилу, но он их сразу послал. На меня, пытавшегося справиться с головокружением, никто даже не глянул. Так мне показалось. Утверждать не стану, мне тогда не до того было.

Вскоре нас бережно отвели в какую-то комнату и усадили в кресла. В настоящие, мягкие и удобные. Самое странное, что мешок с тубусами у меня из рук никто не пытался взять, так я и остался с ним.

— Ты как? — спросил Михаил.

— Терпимо. Даже не тошнит почти. Слышь, дружок, принеси-ка нам чаю, — обратился я к неизвестному охраннику, или кем тут этот шнырёк работает.

Мозг у фраерка явно заскрипел: смотрел он на меня как на внезапно заговорившего кота.

— Чаю, две кружки. Горячего. Мне зелёного, без сахара, Михаилу Николаевичу чёрного. Быстро. Что непонятно? — повторил я.

Тут он встрепенулся, выглянул из кабинета и повторил мою настоятельную просьбу кому-то. Наверное, не охранник. Да мне всё равно, хоть директор. Меня вот больше волнует сухость во рту и какой-то странный запах.

— Здесь картины? — вдруг спросил неохранник и протянул руку к мешку.

— Руки убрал! — гаркнул я на него. — Ты кто такой? Я тебя не знаю. При передаче должен присутствовать либо кто заказ передал, либо его представитель, которого тот сам назвал. Давай, зови Андрея Дмитриевича, Ивана Максимова. А сам пока сходи, за чайком проследи.

Незнакомец изобразил строчку из песни «то краснею, то бледнею» и вышел, довольно-таки резко хлопнув дверью.

— Хорошо ты его, — хохотнул Михаил. — Насколько я знаю, он тут один из самых главных.

— Он не представился. Но я бы всё равно не отдал заказ. Это не оговаривалось. Так что им придётся поискать нужных людей. Сами виноваты, не обсудили передачу.

За косяк с музейной темой подготовки они мне ещё будут должны. И немало.

Чай принесли минут через пять. С печеньем и баранками. Старались.

Нас оставили в покое. Наверное, вызванивали тех, кто присутствовал при нашем отправлении в прошлое. Я не радовался. Это так, притирка. Они меня, я их. Где-нибудь посередине остановимся. Всё равно, когда это кончится, дружбы с ними я водить не собираюсь. Как и они со мной.

В основном мы молчали. Михаил нашёл пульт от телевизора и листал каналы, не останавливаясь нигде. Я тоже посматривал на экран, ничего даже не пытаясь запомнить. Мне эти шоу никакой радости не доставляют. Фигня, короче, вот как раз для убийства времени.

Дверь открылась и вошёл Сахаров. И часа не прошло, примчался. А за ним — тот самый хрен, которого я не подпустил к мешку. Вторая серия начинается.

— Добрый вечер, поздравляю с успешным прибытием, — произнёс он совсем равнодушно.

— Добрый, — сказал Михаил. А за ним и я угукнул.

— Давайте сразу, чтобы в будущем не возникало недоразумений, — продолжил Сахаров. — Станислав Игоревич обладает теми же полномочиями, что и я. Это наше упущение, надо было довести до вас весь состав лиц, имеющих необходимые права. Теперь давайте посмотрим, что же вы… доставили.

Я отдал мешок Михаилу. Пусть демонстрирует. Кстати, это вовсе не значит, что он главный. Немного наоборот, но я об этом никому не скажу.

Напарник достал первый тубус и аккуратно вскрыл его.

— Левитан, — сказал он, глянув на свёрнутую на вал картину.

— Подождите! — вдруг крикнул Стасик. — Надо же запечатлеть! — и он вытащил из кармана телефон.

Я встал и отошёл подальше от стола. Планов сниматься в таком кино у меня не было.

Детский сад, конечно. Если тут по углам парочку камер поставили, в чём я почти не сомневаюсь, то кино уже сняли. Да и когда это отсутствие улик мешало посадить нужного человека на любой срок? Просто не захотел участвовать в этой части их шоу.

Когда Стасик натешился всеми приобретениями и скрылся за дверью, прихватив заодно и тот самый мешок, мы остались втроём с Сахаровым. Охранник под дверью не в счёт. Я вернулся и сел в кресло. Очень уж оно удобным мне кажется.

— Как всё прошло? — спросил начальник у Михаила.

— Практически без помех, — ответил мой напарник. — А вот с подготовкой Леонида проблемы.

— Не понял, — удивился Сахаров. — Все инструкторы доложили, что материал усвоен.

— Музейное дело, — влез я. — Никто не подумал о системе хранения и быстрого поиска экспонатов, хранящихся в запасниках. С Минском нам, считайте, повезло. Всё в основной экспозиции. К счастью, я нашёл специалиста на месте. Но мне… вернее, нам, нужны дополнительные сведения. Желательно, чтобы коротко и понятно. С упором на конец тридцатых — начало сороковых, конечно.

Станислав Игоревич, дорогой, что же ты так быстро убежал? Я бы не отказался получить видео рожи Сахарова с выражением «как же нам удалось так жидко обосраться?».

Впрочем, он быстро вернул челюсть на место и снова начал выглядеть как начальник, который всё предвидел до того, как это стало известно остальным.

— Думаю, Леонид Петрович, к утру вы получите необходимые материалы. Учитывая скорость предыдущих занятий, суток для усвоения материала должно хватить. Сейчас вас отвезут на прежнее место пребывания. Ну, и Михаил Николаевич с вами тоже доедет до места, к своей машине.

Он встал, давая знать, что разговор закончен. А я выдержал секунд десять и поднялся с такого удобного кресла последним. Куда спешить? За убогой комнатушкой во флигеле я ещё не успел соскучиться.

Первым делом мы пошли переодеваться. Почему до этого мы торчали в спецодежде для походов в сороковые? Так распорядиться некому было, наверное. Стасик такими мелочами вряд ли занимается, а простым охранникам не по чину думать. Прибыли ведь мы внезапно, можно сказать, никто особо и не ждал.

Вещи мои кто-то постирал, погладил и, аккуратно развесив на плечики, поместил в чехол. Будто не джинсы и футболка со свитером, а дорогой костюм.

Оделся без особой радости. Да, не тюремная роба, но разница не очень большая. Всё равно сейчас отвезут на дачу, где даже передвигаться по территории без сопровождения вряд ли получится. Не пробовал, но уверенность в этом у меня есть.

Как только Михаил открыл дверь в коридор, откуда-то вынырнул Кирилл и молча пошёл впереди, как бы показывая дорогу на улицу.

Снаружи оказалось более-менее тепло, градусов десять, и сухо. Лендровер стоял почти у самого входа. Впрочем, других машин рядом не наблюдалось, так что парковаться можно, как вздумается, хоть по диагонали.

Да уж, ничего не меняется. Я занял привычное место сзади. Михаил сначала, вроде, пошёл вперёд, потом передумал и, обойдя машину, сел рядом со мной. Кирилл прогревать двигатель не стал, сел, завёл, и сразу поехал.

— Слушай, не помнишь, кто написал стихи со словами «Помрёшь, опять начнёшь сначала»? — спросил я напарника. — Как заело, в голове крутится.

— Это Блок, — вдруг заговорил Кирилл. — Александр. Ночь, улица, фонарь, аптека. Только там не «помрёшь», а «умрёшь».