— Ключ от гауптвахты дай.

— Часовой, товарищ младший сержант, во время несения службы не должен отвлекаться на просьбы посторонних. Тебе надо, сам и бери.

Внутри всё опустилось. Значит, загребли. Лишь бы перед расстрелом не сильно мучили, а то я этого не люблю.

Младший сержант обошёл стол, выдвинул ящик, порылся в коробке и вытащил оттуда ключ с биркой.

— Пойдемте, товарищ, — кивнул он и двинулся дальше, не оглядываясь.

Странно, но меня никто не обыскивает и даже чемоданы не отбирают. Схватив покрепче ручки, поплёлся за ним. Через переход мы попали во двор, миновали плац и остановились перед небольшим бревенчатым флигельком, буквально пять на пять. Одно окно сбоку. Провожатый отпер обыкновенный висячий замок и распахнул дверь.

— Проходите, товарищ Демичев. Сейчас печку растопим, сразу согреется. Я потом ещё дров принесу.

Совершенно не обращая на меня внимания, он начал возиться с буржуйкой. Я осмотрелся. В небольшой комнате уместились три кровати и стол с тремя табуретками. Возле двери в стену забиты гвозди вместо вешалки. И умывальник в углу.

— Ну вот, готово, — объявил младший сержант, закрывая дверцу печки. — Подождите пять минут, чайку соображу и перекусить что-нибудь. Да вы ставьте вашу поклажу куда хотите, товарищ Демичев.

Я понял, что так и стою с чемоданами в руках. Да уж, нежданчик. Похоже, арест пока откладывается. У них здесь два в одном — гауптвахта и гостиница для приезжих.

— Спасибо, — кивнул я. — Перекусить — это дело.

Михаил пришёл минут через пятнадцать, когда я уже смолотил миску пшёнки с мясной подливой и на десерт пил чай с чёрным хлебом. А что, мне потом холодным есть? Пока напарник по тёплым кабинетам лясы точил, я на лавочке мёрз, а потом чуть кирпичей не отложил, когда думал, что нас взяли.

— Смотрю, ты тут обжился уже, — сказал Миша как ни в чём не бывало и сел на табурет по другую сторону стола.

— Да уж, — ответил я, прихлёбывая из кружки. — когда этот хлопчик меня на гауптвахту вёл…

— Короче, — влез в моё возмущение напарник, — сегодня здесь перекантуемся, завтра с утра едем на заставу. Там всё организуют, проводника дадут. По морю, к сожалению, никак. Придётся пешочком.

— Лихо ты, — хмыкнул я. — За три часа такое провернуть.

— А я говорил: главное, правильно документы оформить. Остальное само сделается. Если знаешь, как работа устроена, влезть легче.

— Собирался похвалить, но ты меня опередил, — буркнул я. — Радоваться будем, когда дело сделаем. Даже не зная всей кухни, я тебе сейчас придумаю кучу поганок, что могут случиться. Бери вон, кашу ешь, пока горячая.

И всё. Больше в этот день ничего и не произошло. Через час примерно пришёл тот же младший сержант, забрал посуду. Потом какой-то хлопчик притащил дров, свалив их в кучу возле буржуйки. Звание его определить не удалось, одет военный был в бушлат без петлиц. Принесли керосиновую лампу, сразу провонявшую сладковатым запахом комнатёнку. После этого ещё покормили, уже вечером. И пару раз в сортир за плацем сходили. А остальное время бессовестно дрыхли и подкидывали дрова в буржуйку. Вот и все развлечения.

Вечером, когда солдатики на плацу позанимались шагистикой и перестояли поверку, я напихал в печку дров, сколько уместилось. Фигня эта греется быстро, но с той же скоростью и остывает, стоит огню в ней погаснуть. Надеюсь, двух одеял хватит, не замёрзну. Не хотелось бы среди ночи вставать, чтобы топить.

— Да не переживай ты, ложись, — сказал Михаил. — Я днём выспался, спать пока не буду.

Утром нас разбудили ни свет ни заря. На улице даже рассветать не начало. Дверь распахнулась, кто-то ввалился внутрь, не постучав.

— Кто тут на шестую заставу? — спросил неизвестный. — Через полчаса выезжаем. Как раз позавтракать успеете.

Завтрак оказался так себе: такой же жидкий чаёк, что и вчера, заваренный в двухвёдерной кастрюле, а сейчас просто разогретый на плите, да чёрствый чёрный хлеб — один кусок с маслом, и сколько хочешь — с солью. Но покормили, не забыли, и за то спасибо. Не с пустым брюхом до этой заставы добираться. Может, туда час ехать, а, может, и день.

Особого комфорта я и не ждал, так что места в кузове полуторки не удивили. Хорошо хоть, сверху натянут брезентовый тент, это уже в плюс записать можно. Да ещё и водила оказался заботливым парнем. Глянув на наши столичные одёжки, он вздохнул и пошёл куда-то. Вернулся он через пару минут, неся в охапке два здоровенных тулупа.

— Вот, держите, а то лихо будет в дороге.

Тулупы, несмотря на древний вид, продолжали нещадно вонять овчиной. Зато сразу появилась уверенность, что холод мы переживём. Заворачиваться в него я не стал, пока не полезем в кузов. Здесь мне и так не очень холодно.

— Давайте чемоданы, я их там закреплю, чтобы по дороге не улетели, — предложил он.

— Мы сами, — буркнул Миша.

— Вон, старшина идёт, сейчас поедем, — показал в сторону кухни водила.

Мы полезли в кузов и пристроили свою поклажу среди ящиков и коробок. Потом накинули тулупы и сели на лавочку, прилаженную сразу за кабиной. Тоже плюс, кстати, я уже настроился сидеть на полу.

Кто-то грузно взобрался на задний борт и откинул тент. В появившемся проёме я увидел усатого дядьку лет сорока в бушлате с четырьмя треугольниками в петлицах.

— Готовы? Значит, поехали, — кивнул он и спрыгнул на землю. — Закрывай, Вяхирев.

Подошёл водила, заглянул к нам, улыбнулся.

— Если что, не обижайтесь, дорога такая.

Закрылся борт, хлопнули двери в кабине — сначала правая, потом левая, завёлся двигатель, машина тронулась с места, неожиданно мягко и плавно, и мы поехали. Куда? На шестую заставу, конечно, где бы она ни была.

Поездка в полуторке больше всего напоминала автозак — неудобно, ничего не видно, и непонятно, сколько осталось ехать. Разве что конвоя нет, и «стакан» не предусмотрен. Можно, конечно, пролезть между ящиков, приоткрыть тент и поглазеть на дорогу, но я и без этого знаю, что увижу — пыль и камни.

Шестая застава — не самая дальняя. Так, серединка на половинку. Это нам рассказал старшина Шамхалов — тот, что подошёл в последний момент перед выездом. Не сказать, что он обрадовался неожиданному попутному грузу. Но и огорчился не очень. Мы для него вроде дополнительной тяжести. Вернее, для полуторки.

По путевому листу — тридцать восемь километров от Ленкорани. По времени — часа четыре. Всё потому, что дорога — дрянь, а грузовик надо бы списать давно, да замену никто не даёт. Вот и приходится ездить на этом недоразумении.

Мы не в претензии. Другого транспорта нет, а нам хоть на чём, а вперёд.

На привале старшина с водилой что-то начали изучать под капотом, а мы с Михаилом отошли в сторонку, полюбоваться горными видами.

— Расскажи, чисто для справки, как это удалось? — кивнул я на машину. — Дело сделано, теперь ведь можно? Сам говорил, что тут бумажка — самое главное. А ты телеграмм секретных не отправлял, и местные должны бы проверить наверху, что за хрен прибыл.

— Я же сказал: надо знать, как работа устроена. Привёз я с собой конверт с печатями, на котором написано: «Начальнику Ленкоранского погранотряда лично в руки». А внутри приказ: обеспечить переход двух человек, в официальных документах не фиксировать. Такое редко делали, но кому надо, тот знает. Вот и всё. Не переживай, Лёня, нам предстоит незабываемое путешествие.

— С нетерпением буду ждать, когда оно закончится. Знаешь, я чувствую себя бумажкой, которую спустили в унитаз. Лечу по канализации и не могу остановиться. Только знаю, что впереди здоровенная куча дерьма.

— Так у нас вся жизнь такая. Просто иногда кажется, что можно повернуть. Уныние, Лёня — смертный грех, как учит нас церковь.

— Я агностик, мне попы не указ.

— Ого, какие слова в ход пошли, — усмехнулся Михаил. — Не ожидал.

— Чтоб ты знал, на зоне и не такое иной раз выучишь.