Стоило тёзке сделать в штудировании учебников перерыв, как я безжалостно вывалил на него свои умозаключения, добавив пожелание поскорее поделиться ими с Денневитцем и Воронковым. Но дворянин Елисеев, хоть и принял сами итоги моих размышлений, немедленно бежать к начальству наотрез отказался.

— Вот поймает Чадский Туманова или Волосову, кто там из них для Яковлева шпионит, тогда и придёт время выкладывать Карлу Фёдоровичу и Дмитрию Антоновичу твои выводы, — объяснил он своё нежелание торопиться. — А пока что совсем не к спеху.

Делать нечего, пришлось сначала просто согласиться, а чуть позже подумать и признать тёзкину правоту. Но молодец товарищ, молодец, растёт и умнеет, понимаешь, не зря я стараюсь…

Старался и тёзка. В учёбе, ясное дело старался. Ещё три дня просидев над книгами и затем четыре дня угробив на написание последних семинарских работ, дворянин Елисеев решил, что готов, наконец, к сдаче экзаменов за полный университетский курс, и прямо следующим утром запросил аудиенцию у Денневитца, чтобы обрадовать начальника этим известием. Карл Фёдорович подчинённого незамедлительно принял, выразил по поводу его успехов полное удовлетворение, и прямо в начальственном кабинете тёзка написал прошение на имя декана. Денневитц поручил адъютанту сегодня же договориться с факультетским начальством, а зауряд-чиновника Елисеева отправил в Михайловский институт, не иначе, в виде поощрения.

Прибыв в институт, дворянин Елисеев сразу двинулся к директору, но Кривулин уделил даже такому важному посетителю лишь пару минут, да и то, чтобы лично принести извинения за невозможность плотно поработать вместе. Оно и понятно, для директора сейчас главным было скорейшее восстановление столовой, как и вообще полное устранение последствий пожара. Вот и продолжил Сергей Юрьевич заниматься этими крайне необходимыми делами, а тёзка заглянул в секретное отделение, узнал от Чадского, что никаких подозрительных звонков его подозреваемые не совершали, и направился к Эмме…

— Вы со своим тёзкой когда готовы будете практиковаться в защите? — перешла женщина к делу, когда мы кое-как вернулись к окружающей действительности после всех бесстыдных безумств. — Нам понадобится дня три-четыре подряд, я так думаю.

— Не знаю, — ответил я. — Боюсь, до того, как тёзка сдаст на классный чин, не получится. Ты, кстати, раз уж готовишь нам руководство по обучению целительским навыкам, подай Кривулину докладную, что тебе надо заниматься с Виктором неделю каждый день, чтобы сделать из него хорошего преподавателя, под это дело и провернём наши занятия.

— Точно! — ухватилась Эмма. — Ловко ты придумал! Но… — она на секунду замялась, — ты же чем-то озабочен? Расскажешь?

— Не сейчас, — говорить Эмме о подозрениях по поводу её помощницы я не хотел. Подтвердятся эти подозрения — расскажу, если сама не узнает откуда-то ещё, не подтвердятся — и рассказывать не придётся. — Извини, но не сейчас.

Против моего ожидания настаивать Эмма не стала, мы ещё поговорили, уже обычным образом, вслух, об обучении Ольги, о всяких прочих текущих делах, оделись и простились, теперь и не знаю, до какого времени — всё будет зависеть от того, когда дворянину Елисееву назначат экзамены в университете и на службе.

Деканат юридического факультета Императорского Московского университета на письмо Собственной Его Величества канцелярии отозвался весьма оперативно — уже на четвёртый день мы получили уведомление о том, что все письменные семинарские работы студента Елисеева проверены и зачтены успешно выполненными, а с ним и назначенные названному студенту даты сдачи экзаменов за полный курс обучения. Интересно, сколько бы там рассматривалось тёзкино прошение, приди оно обычным порядком, без такого внушительного сопровождения? Но гадать мы с тёзкой не стали, не до того нам было.

Сдавать экзамены дворянин Елисеев ездил, как и в первый раз, в обществе титулярного советника Воронкова. Не сказать, что даже при явной протекции на самом верху экзаменаторы тёзку так уж прямо щадили, но и целенаправленно валить непонятно как такую протекцию получившего выскочку не пытались — какой-то принципиальной разницы с теми экзаменами, что он сдавал раньше, товарищ не заметил. Ну не заметил, и не надо, не больно-то и хотелось.

Зато получение диплома стало для тёзки праздником — Денневитц разрешил зауряд-чиновнику Елисееву явиться за дипломом в мундире. Явление это спровоцировало в деканате импровизированный праздничный церемониал — декан Поливанов толкнул краткую речь, в которой не преминул напомнить о роли университетского обучения в несомненном и ярком успехе Виктора Михайловича и пожелал свежеиспечённому выпускнику новых выдающихся достижений на службе государю императору, факультетский секретарь Колобов вручал тёзке диплом с удивлением, почтением и наилучшими пожеланиями, пришлось и дворянину Елисееву отдариться словами глубокой благодарности своей альма-матер за усвоенные здесь знания и привитую привычку к самосовершенствованию (про привычку, если что, я ему подсказал). По возвращении в Кремль ещё и Денневитц распорядился подать шампанского и за распитием оного тоже пожелал тёзке всего и побольше, тёзка и тут нашёл приличествующие моменту слова благодарности, а заодно почтительнейше пригласил своих начальников разделить с ним через два дня праздничный ужин по поводу его двадцатилетия.

Что ж, пусть обычно незаметно подкрадывается известный северный хищник, в данном же случае к нам незаметно подкрался праздник, аж целая круглая дата. И не за горами ещё год нашей с тёзкой двуглавости, тоже праздник, знаете ли, пусть и с печальным оттенком…

Поздравления тёзка начал получать уже с раннего утра — первыми наговорили ему добрых слов и пожелали всяческих приятных полезностей родные из Покрова, по телефону, понятно. А несколько позже надворный советник Денневитц отвалил подчинённому роскошный подарок — отправку в Михайловский институт с обязательством вернуться в Кремль не позднее окончания присутственных часов.

Ясное дело, в институте главной поздравительницей стала Эмма, пусть других подарков для виновника торжества, кроме своего тела и энного количества страсти, у неё не нашлось. Впрочем, тёзка тут сам виноват, потому что заранее ничего ей не говорил, и в сам день рождения просто поставил перед фактом, хорошо хоть, угощение догадался принести — немаленький такой куль со сборной конфет фабрик Эйнема [1] и Абрикосовых. [2] Но и тех подарков, что преподнесла ему наша дама, дворянину Елисееву более чем хватило, от Эммы он выбрался до крайности довольным и почти что счастливым, хотя, конечно, заметно умотанным. Да, в поздравительных мероприятиях у нашей подруги пришлось сделать перерыв, но исключительно для получения поздравлений от старшей сестры. Не только, кстати, поздравлений, но и подарка — добротного, вместительного и со сдержанной роскошью исполненного кожаного портфеля. Портфель оказался ещё и не пустым, в нём тёзка обнаружил блокнот в кожаном переплёте и авторучку с золотым пером.

— Ох, Лёля, мне же с таким портфелем на службе неловко будет, он куда солиднее выглядит, чем у моих начальников! — притворно испугался дворянин Елисеев.

— Пусть им родные такие же дарят, — хихикнула Ольга.

— Прости, диплом не принёс, а то бы прямо в портфель и положил, — продолжал не самым изящным образом шутить тёзка, — хоть что-то в нём было бы, что сам заслужил, а не ты подарила.

Да уж, в кармане здешний диплом не поносишь — полученное зауряд-чиновником Елисеевым университетское образование удостоверили листом очень плотной бумаги изрядного размера (шестнадцать на двадцать дюймов, [3] если верить виновнику торжества, но как раз ему-то тут верить и следовало), который тёзка вставил в рамку и повесил у себя в комнате.

— Диплом⁈ — ну да, сестре похвастаться дворянин Елисеев как-то забыл. В Покров позвонил сразу, но временную москвичку Ольгу не оповестил. Ну бывает, да.