Она остановилась, снова подозрительно оглядела меня с ног до головы и возвестила, словно отталкивая:
- Папы дома нет!
- Ты меня ещё помнишь?- удивился я.
- Конечно! У меня хорошая память на лица!
- Ах, ну, да, конечно...- мне стало неловко из-за того, что я когда-то оказался свидетелем полной потери её памяти,- словно сам был в этом виноват.
- Какие у вас с ним дела?- безапелляционно вопросила девочка.
- Нет дел никаких. Просто так пришёл выпить со старым другом.
- В прошлый раз вы ничего не пили,- она демонстративно сложила на груди руки полочкой, как базарная баба перед началом склоки и недоверчиво склонила головку набок.- И у Вас сейчас с собой тоже ничего нет.
- Ишь ты!- изумился я такой наглости.- Мы сначала покалякаем о том, о сём, а потом, возможно, и выпьем. Если захотим. И у сопляков про это спрашивать не станем. Тебя никто не учил, что нехорошо задирать старших?
И я погрозил ей пальцем.
- У меня папа хороший,- возвестила она с особой серьёзной интонацией.- Только слабый. Его втягивают во что-то очень плохое, а он только смеётся надо мной, как Вы. Я за него боюсь. Вы ведь не бандит, нет?
- Нет!- совершенно искренне и честно ответил я, невольно припоминая, как в этом году прижигал жилые дома учёных людей термобарическими гранатами.- Я – очень хороший человек. Хочешь, побожусь?
- А Вы не обманете?
- Я никогда девушек не обманываю!
Она ещё раз придирчиво и внимательно осмотрела мой широкий пояс, нашпигованный смертоносным железом по самое некуда. Возможно, отсутствие засунутого за него пистоля немного её успокоило. Или рубашка оказалась достаточно белого цвета для местного этикета – как знать?
Напоследок остаётся только добавить, что Штырь, узнав, как я влип, скривился и безнадёжно махнул рукой. Я предупредил, что его «дочурка» что-то подозревает:
- У детей ничего не держится, запросто сболтнёт что-то кому-то – и тогда ещё вопрос, кому из нас больше не повезло…
- Эта болтать не будет,- хмыкнул тот в ответ.- Уже проверено. Я и сам порой удивляюсь: в кого она такая?
- Дворянка… и, похоже, не из последних, а пустые болтуны наверх не всплывают. Ну, смотри, я тебя предупредил!
- Дык и я тебе тоже… откажись нафиг!
…
И вот мы топаем по лесу, который тут называют «джунгли». И меня, и мою жену учили, как по лесу нужно ходить правильно: надо как бы слиться с ним воедино, разбудить в себе дремлющее звериное чутьё, и тогда под твоими ногами не будут хрустеть ветки и шуршать сухие листья, и даже сквозь кусты ты будешь как бы просачиваться, словно туман. И не будешь ты тогда тревожить птичек и зверушек: как чирикали – так и будут чирикать. На словах это выходит просто, но на самом деле подобное «слияние» получается далеко не у каждого: даже живущие возле леса не все становятся умелыми охотниками.
Так вот: эти проклятые джунгли – это совсем не лес! Это место потехи самого Нечистого, будь от неладен! Нет, вру!- в этих зарослях даже Нечистый себе ноги переломает! И я даже не представляю, как бы с ними можно было бы слиться воедино?!- интересно: а мой Учитель смог бы?...
Представьте себе: всё пространство между деревьями переплетено лианами так, что кажется, что и мышь не проскочит. Фактически мы не шли, а прорубались сквозь них, используя что-то вроде ятаганов – искривлённого меча, расширяющегося к концу так, что центр тяжести находится там же, и поэтому в чём-то похожего на топор по принципу работы. Где-то, невидимые в густой зелени, орали шумные птицы и обезьяны, причём им, похоже, было наплевать на причину, по которой можно подавать голос: они верещали и тогда, когда мы продирались вперёд, и тогда, когда сидели неподвижно, привалившись друг к другу, совершенно обессиленные. Причём, дурные обезьяны в это время спускались пониже поглазеть на нас, и, если кто-то, по их мнению, делал что-то резкое и агрессивное, то они взрывались диким верещанием и начинали забрасывать нас всем, что попадалось им под руку. Когда это были мягкие фрукты, то мы могли даже радоваться, но, если это оказывались крупные орехи, вскрыть которые не под силу даже взрослому человеку, то нас разбирала понятная досада… и больно ведь было, мама дорогая, особенно по голове!
Очень скоро я полностью укрепился в догадке, что здешние леса созданы самим Нечистым на свою потеху – лишь бы людям в них жизнь мёдом не казалась. Конечно, и в этих жутких зарослях обитали живые люди, но как они сливались с ними духовно?- загадка… скорее всего, они от тех же обезьян не сильно отличаются, иначе точно с ума сойдёшь.
Что, ну что такое узнал наш треклятый хозяин, раз его понесло в такие пропащие места?! Денег у него куры и так не клевали, а ставить на кон свою жизнь – это, знаете ли, очень сомнительная забава… Будь у меня его доходы – да я бы забил арбалетный болт на всё-всё!.. нет, если без дела сидеть, то так и сбрендить можно, чем-то всё же надо заниматься, но уж в джунгли я бы точно не полез! Тут или ноги переломаешь, или обезьяны насмерть закидают!
Между тем проклятый Антиквар на фоне нашего отряда выглядел отвратительно-свежим огурчиком, всем своим видом вызывая у нас чувство злобного раздражения: казалось, его даже насекомые кусать боялись. С одной стороны, этот штатский лопух вызывал невольное уважение своей удивительной выносливостью: не ныл, не скулил, не отставал. С другой стороны, он эдак и тыщу лиг прошагает – а нам ведь ещё и обратно идти… Кроме того, он показывал нам, какая подножная пища годится в еду, и поэтому мы не особо голодали. Нет сомнений: он явно хаживал по джунглям и раньше, и поэтому их не боится. Однако, как я понял из сумбурных и бессвязных рассказов Штыря, шляться по таким гиблым местам могут только люди совсем пропащие или матёрые бандиты, которые не страшатся даже самого Нечистого. Поскольку Антиквар на безмозглого придурка не походил ни разу, то, значит… Ох, лучше и не думать!!!
Если до начала похода я думал, что наш хозяин быстро охладеет к своей затее и повернёт назад, то теперь не менее твёрдо был убеждён, что надо держаться к нему поближе, если хочешь выжить… А ведь как хорошо было бы, если бы он повернул вспять! И договор был бы не нарушен, и премия перепала бы халявная… но вот ведь поди ж ты! Не поворачивает взад, сволочь такая!
В одну из тёмных ночей на нас напали. Собственно, а чего ещё можно было ожидать приятного? Наш славный поход и так шёл слишком уж хорошо, а так не бывает. У нас никто не получил даже плёвенького вывиха или растяжения на пути, который изобиловал упавшими гнилыми стволами и паутиной из лиан; никто из наших не заболел, на нас не нападали местные хищники, которые, уверен, были ужасны: если Штырь не брехал про огромную водяную ящерицу, способную заглотить зараз взрослого человека, то, значит, сухопутные хищники тоже были ого-го-го. Штырь и про них предупреждал: мол, есть тут такие гигантские рыжие кошки, которые тоже смертельно опасны для человека, но, правда, не охотятся на него как на источник пищи — нет у них такой целеустремлённости.
Когда я говорил про тёмную ночь, то я, конечно, шутил. В этих джунглях — и тёмная ночь?! Да тут, мама дорогая, ночью такая темь, что хоть оба глаза себе выколи — никакой разницы! Солнце село — и всё! Темно, как в заднице у местного чернокожего аборигена…
Но, какая бы темень ни была, мой внутренний голос (или эхо давно умершего Учителя?) успел крикнуть мне, что стало опасно! Я вскочил — и точно!- караульный проморгал нападение… Нас, не мудрствуя лукаво, накрывали сетями! Всё вокруг буквально кипело, мельтешило, шуршало, издавало некие непонятные звуки — у меня спросонья аж голова закружилась! Что делать?!!
Я, действуя на вколоченных рефлексах, присел и резко сделал оборот вокруг своей оси на одной ноге, вычерчивая другой подсечку как циркулем. И точно!- подцепил одного из нападавших, который, закричав, рухнул ничком на свою же сеть. Я быстро ухватил её за края и набросил на упавшего — он вскочил, но, понятное дело, равновесие уже держал плохо, суматошно отмахиваясь руками в отчаянных попытках сбросить сетчатое покрывало. Я тут же ударил его ногой в поясницу — и напавший покатился по земле, окончательно запутавшись и дико вереща что-то на своём языке.
