Я попытался прислушаться к своему внутреннему голосу, но в последние годы мой Учитель уже не пытался наставлять меня и глухо молчал. Да и что бы он мне сказать?- он готовил из меня идеального Воина, а я постоянно воевал, окружённый обычными людьми, и мне поневоле приходилось быть похожим на них, иначе просто не выжить. От прежнего меня остались лишь регулярные тренировки, да и то не каждый день. Канцелярская работа на должности Главного охранника авиаторов и вовсе добила остатки моей душевной гармонии.
Если бы мой Учитель знал, что я буду стрелять из гранатомёта термобарическими зарядами по жилым домам, где есть женщины и дети, то он бы убил меня ещё в детстве. На что я сейчас вообще могу надеяться, на какое такое его понимание? Тому, ЧТО я сделал, нет ни прощения, ни оправдания — одни только разумные доводы. Да и нужны они сейчас хоть кому-то, если моя страна покорилась Божегории, и её армия ей присягнула?- это, получается, с моей стороны был чистейший бандитизм и терроризм, для родной страны — бесполезный, а для своей армии — запоздалый. Я оказался в роли безумного фанатика, убивавшего неповинных людей лишь только в силу какого-то своего больного воображения и яростной убеждённости, а таких никто не любит… у нас и тихих дураков не жалуют, а уж буйных – и подавно!
Уверен, что божегорцам кого-то из моей команды удалось взять в плен. И едва ли те, кого поймали, будут скрывать тот факт, что руководил ими некто Клёст: я для этих нихельцев — нет никто, им меня не жалко. Мой труп не нашли, и божегорские безопасники рано или поздно узнают, что в горы ушла странная троица: мужчина, его жена и некто раненый, бормотавший чудные слова. И что эти люди никогда не жили в той деревне, которую назвали. Кудрявый не будет подставлять под удар «свой» род и признается, что мы ушли в Нихелию. А нужен ли этой Нихелии дипломатический скандал с Божегорией?- вопрос чисто риторический… и это я ещё не подумал о том, что КИНО всё-таки тоже может начать мои поиски, а у него всё тут схвачено… На Новых землях — не факт, а тут нам точно не укрыться. Даже во время войны.
Я не стал выкладывать жене все щекотливые нюансы — сказал лишь, что у нас есть реальный шанс скрыться за океаном. Она у меня — учёный-химик, профессор, редкая умница, и, конечно, у меня не имелось сомнений, что она охотно со мной согласится.
- Нет! Нет!- воскликнула она с каким-то сердечным надрывом в голосе.- Никогда! У нас тут остались дети! Мы должны сначала найти их!
Мы сидели за обеденным столом в нашей съёмной комнате — я ухватил её за руки:
- Послушай! Мы сейчас не можем искать детей. Для этого нам нужно начать поиски в нашей стране, потом, наверняка, таскаться по разным городам, а у нас нет денег. Если мы сейчас поедем в нашу страну, то нас, скорее всего, сразу арестуют. Если не нихельцы, то моиземляки — точно: я же человек военный, и присяги новым властям пока не давал. А, когда начнут под меня копать, то нарыть могут всё, что угодно — и даже то, что мы могли быть связаны с разгромом научного городка Божегории: ведь теперь наша страна — провинция Божегории, и её проблемы — это, стало быть, и наши проблемы.
- Нет! Нет!- повторяла она упорно, как заведённая.- Я не могу! Если я уеду, то буду чувствовать себя так, как будто сама их бросила! Пока я здесь — я ощущаю, что они где-то рядом, очень близко. А когда я буду за океаном — я потеряю последнюю ниточку моей духовной связи с ними! Ты понимаешь это, Солдат?! Чурка ты бесчувственная!!!
- Лисёнок! Лисёнок!- я, тем не менее, удержал её руки, хотя она яростно пыталась их вырвать.- Умоляю, пойми: сейчас не то время, чтобы просто так сидеть в Нихелии. Вдруг Божегория завтра потребует нашей выдачи — и что тогда? Нихелия нас не выдаст?- может, и не выдаст, но только она вспомнит наши былые тутошние дела… тебя снова запрут в томсамом секретном городке, только уже на правах заключённой, а меня закатают на каторгу,- в лучшем случае. Мы потеряем не только детей, но и друг друга! Надо переждать, отсидеться… пусть пройдёт некоторое время, и всё устаканится. А мы потом вернёмся, под другими именами — и сможем искать детей уже в спокойных условиях.
Она заплакала. Я растерялся: я не видел её слёз ни на Станции, ни в божегорских лесах и горах, ни даже тогда, когда мы прощались в нашем научном городке во время войны с Божегорией: кажется, при отъезде она успела уронить слезинку, и то я в этом уже не уверен. А сейчас она ревела как простая баба!
- Солдат, я не могу больше! Я на этой проклятой Станции жила лишь тем, что ты обязательно меня найдёшь, и мы вернёмся назад к детям. А теперь ты просишь меня опять ехать на другой конец света… я не могу!..
Как, вот как этим женщинам удаётся сделать так, что у нас, мужиков, на душе появляется бездонная пустота, и вся железная логика рушится напрочь? Я сидел дурак-дураком и лишь нежно сжимал руки своей супруги, потом принялся неловко гладить по спине:
- Дорогая, ты меня тоже пойми: если нас тут просто возьмут, как сонных карасей, то от этого ни детям нашим легче не станет, ни нам самим. Зачем давать ВСЕМ ЭТИМ такое удовольствие? Мы ещё поборемся! Зачем нужно было бежать с другого конца Вселенной, чтобы нас повязали в какой-то дыре? Неужели ты с этим согласна?
Бурный всплеск эмоций обессилел Ведит: она вскоре ослабела и лишь покорно кивала. Вопрос скорого отъезда сделался решённым. Не в этот же день, но решился.
Лебедь не подвёл: он сварганил нам идеальную подорожную грамоту,- именно на те божегорские имена, какими мы назвались. Более того: Ведит ещё получила на руки картонку-диплом об окончании Славгородского университета по специальности «химик», со всеми полагающимися вензелями, подписями и печатями. Такие подарки нужно ценить: это означало, что за океаном она могла рассчитывать получить высокооплачиваемую работу по специальности. А мне оставалось лишь гадать: принять ЭТО как исключительно дружеский жест или иметь в виду, что я должен Лебедю нечто большее, чем просто за оплату проезда на корабле? Ибо этот проклятый тип не удосужился ни сказать, ни черкануть ни слова в приложение к этой красивой корочке — нам просто по почте пришёл пакет: вот сиди и думай, что хочешь...
Нищему собраться – только подпоясаться. Примерно так можно было описать наши недолгие сборы в дальнюю дорогу.
Морское путешествие длиной в два с лишним месяца — это, я вам скажу, очень плохое развлечение. Особенно с учётом того, что нас на Станции развлекали, хотя бы, с помощью КИНО, и была там ещё «качалка», в которой мы с женой занимались… м-м-м-м-м… не только спортом. Плюс к этому давали отгулы в развлекательные центры других станций и жилых планет. А тут изволь день и ночь качаться на океанских волнах, набившись в корабельный трюм как селёдка в бочку, блевать за борт по причине морской болезни — вот, собственно, и все немудрёные развлечения. Ну, ещё при попадании в океанский шторм можно истово молиться всем святым и богам, каких знаешь. Ибо ни фига не понятно, что можно сделать, и что вообще пытаются делать эти сумасшедшие матросы в рваных, мокрых рубахах с выпученными, безумными глазами, лезущие на самый верх мачты, что-то колдующие с верёвками и парусами под командой не менее чокнутого капитана?
Мужики одурели от игры в кости, напрочь растеряв весь азарт. А от карт, что называется, натёрли мозоли на пальцах. Что хуже всего: и женщины есть, да уединиться невозможно. Впрочем, народец подобрался простой, и на подобные условности не заморачивался: страждущие парочки стонали так, что хоть за борт прыгай.
Что самое страшное в долгих путешествиях? Не только штормы, но и обыкновенные вши. Среди множества пассажиров непременно найдётся кретин, отправившийся в дальний путь с целым выводком живности в волосах. А там глядь – через пару дней чешутся все. Злобный капитан выгоняет всех мужиков на верхнюю палубу и заставляет цирюльника-самоучку стричь всех наголо, а женщины уединяются в трюме и полощут волосы в воде с примесью какой-то дряни – даже моя химичка не рискнула предположить, что это за отрава.
