Я повёл свой несуразный отряд на прорыв этой заставы ближе к вечеру. Из оружия оставил только боевой нож, сунув его за низкое голенище кожаной чуни, прикрыв сверху грязной штаниной. И даже седло бросил, переложив раненого поперёк лошадиного крупа. Так мы и пошли: я сутулившись и прихрамывая, вёл коня под уздцы, а Ведит поддерживала Юродивого, чтобы не свалился.

Казарма располагалась, конечно же, на берегу «долины», а не на территории горцев. Въезд на мост загораживали копья, скреплённые редким наклонным частоколом, направленным, опять-таки, в нашу сторону; рядом скучала тройка охраны. Увидев нас, они оживились; один, положив руку на рукоять меча, даже сделал несколько шагов нам навстречу, поскольку тащились мы не шибко резво.

- Кто такие?!

- Путники… в гости едем, в горы. Дочка у нас там, замуж вышла за одного из… этих.

- В гости?! В таком виде?!

- Ограбили нас, господин военный… как есть ограбили!- скупая мужская слеза покатилась по моей неделю с гаком не бритой щеке.- Это что ж такое делается, а? Сроду такого не было – и вот опять! У свояка жену убили, его самого ранили, телегу разломали и всё-всё утащили! Это что ж такое, а? Мы - честные верноподданные, а тут такое…

- А коня вашего зачем не забрали?

- Не могу знать, господин военный! Странные это какие-то бандиты… не наши! Говорят по иноземному. Морды страшные… Не было у них коней! Они так напали, пехом…

- Где на вас напали?

- Дык прямо по дороге, три дня назад!

- Так и возвращались бы себе домой! Какие из вас теперь гости?!

- Да куды ж нам домой?! Свояк помирает! Нам до этих,- я кивнул на горы,- гораздо ближе, чем домой! Они раненых умеют лечить, помогут. Нас ещё в пути военные задержали, про бандитов расспрашивали – мы из-за этого и так целый день потеряли! Не дойдём мы до дому: далеко, ни еды, ни денег, и ещё раненый с нами… пропустите нас, господин военный!

- Вы откуда сами?

- Из Улына!- ответил я с готовностью, благо и названия всех ближайших деревень в своё время вызубрил.- Разве мы дойдём до тудова? Никак не дойдём!

- О! Да это ж баба!- воскликнул другой подошедший охранник и даже руку к Ведит протянул, как будто глазам не верил.

- Ы-ы-ы-ы-ы!- заголосила моя химичка дурным голосом, отмахиваясь руками и впрямь чисто по-бабски.

- Не трогайте её, господин!- взмолился я.- Жена моя, умом тронулась! Ей всю одежду разорвали, такое с ней делали, такое!... Не приведи Пресветлый! Подобрал я ей одежонку из того, что было… не трогайте!

Я вытер правый глаз и сопли рукавом, искренне проникаясь жалостью к своей незавидной доле и затравленно озираясь.

- Подорожную давайте!

- Дык где ж её взять-то?- совершенно искренне удивился я.- Говорю же: все наши сумы забрали, в чём есть оставили.

- Без подорожной нельзя!- категорично заявил старший.- Поворачивай!

- Смилуйтесь, господин военный!- я, отчаиваясь, бухнулся на колени, изображая готовность целовать пыльные сапоги легионера.- Не дойдём мы до дома, говорю же! Денег - нет, еды – нет, свояк умирает…

- …в то время как… космические корабли... бороздят просторы Вселенной,…- Юродивый, дёрнувшись и силясь поднять голову, тоже вступил в беседу, причём на языке нашей Родины, а не на божегорском. По счастью, наши языки – похожие, и некоторые слова были понятны охранникам и без перевода.

- Ы! Ы!- запричитала Ведит, горестно шлёпая раненого по щекам, после чего он вновь забылся беспокойным сном.

- Вот!.. Вот!..- всхлипнул я.- И так вот всю дорогу бредит, душу рвёт! Страшно! Спать не даёт!

Караульный невольно осенил себя знаком Пресветлого. Наш товарищ едва-едва не послал его в самые захолустные задворки Галактики, но ощущение далёкого космического холода успело-таки продёрнуть этого бывалого вояку, понятия не имевшего, что такое космос.

- Без подтверждения личности – нельзя!- начальник всё же был неумолим.

- А так и спросите! Спросите!- заскулил я.- Мой зять – кунак ихнего главаря, который ещё лысый такой! И нос крючком! Он ещё говорил мне: «Ты теперь и мой кунак тоже!»

Аргумент оказал определённое воздействие: часовые невольно подтянулись, а их взгляды сделались совсем иными. Определённо, Кудрявого они знали, что и немудрено: всё-таки известный он тут человек. Божегория жила с горцами в мирном согласии, признавая их традиции, и обижать друга горного авторитета грозило большим скандалом. А маленьким людям очень не хочется влипать в большие разборки.

Начальник караула отдал приказ, и один его подчинённый кинулся в сторону казармы, где имелась крытая коновязь – готовить коня в дорогу. Другой боец, вышедший из здания, заступая на подмену выбывшего товарища, свежим взглядом окинул нашу группу:

- А коняжка у тебя, отец, того… строевая… Явно к седлу приучен…

Он заговорил со мной весёлым голосом, однако к концу фразы в его голосе явственно зазвучало скрытое напряжение. Он даже слегка задумчиво покрутил древко копья в ладони, пристукнув его тупым концом о землю, словно пытаясь выбить из оружия его мнение на этот счёт. Двое других бойцов тоже явственно напряглись: начальник отвёл левую ногу назад и нащупал рукоять меча, а третий боец слегка наклонил копьё в нашу сторону.

- Не знаю, сынок, не знаю,- я недоумённо развёл руками.- Горцы на свадьбу мне его подарили, а откуда он у них – сами можете спросить. Сначала, да, баловал, но потом попривык, и в запряжку хорошо поддаётся. Только ещё не пообтесался как следует.

Конь изумлённо выпучил свои фиолетовые глаза и повернул шею в мою сторону. Я погладил его по морде; он фыркнул, помотал гривой и отвернулся.

«Вот только попробуй заржать, скотина!- я мысленно дал себе зарок.- Точно на колбасу пущу! Кровяную!»

У нас всё получилось! Во многом благодаря тому, что легионеры никак не могли подумать, что среди бандитов, которых ловят по лесам, может быть миловидная женщина. Ну, не готовы пока на нашей планете принять, что среди отмороженных головорезов и баба тоже может оказаться. Однако, если бы мне попались крестьяне, ограбленные страхолюдными иноземными разбойниками, то я бы после допроса непременно отправил бы их безопасникам. Для уточнения, так сказать. Чтобы ответственность с себя переложить на них, дабы они потом не нашли бы повода до меня докопаться: почему отпустил, да мы бы у них ещё что-то могли бы спросить? А начальник караула поверил мне на слово, что с нами поговорили да отпустили с миром. Не иначе, весна тут в разгаре, и вид недурной бабёнки отбил ему и так небольшие мозги. Ну, и слава Пресветлому.

- Сынок, слышь?!- унижался я перед отправляемым гонцом.- Скажи там этому лысому, что его кунак Клёст в гости к нему едет! Скажи, что помощь нам нужна!

Я, конечно, понимал, что до Кудрявого гонец не доедет, да, если бы и доехал, то не допустят его к нему: не абы какая шишка. Но требовалось доиграть комедию до конца, и, чем чёрт не шутит,- быть может, моё имя до Кудрявого как-нибудь донесут? Начальник охраны, видя, как я истово пытаюсь достучаться до главы горцев, поневоле убеждался, что перед ним не самая последняя птичка. Ну, по крайней мере, не один из тех бандитов, что разгромили научный городок.

Утром другого дня на заставу прибыли несколько горцев с запасными конями, и мы отправились с ними в путь. По счастью, на заставе никто из посторонних не появился, а то ведь мог и задурить из принципа – и начинай всё сначала… А так получилось всё просто замечательно: я сказал горцам условную фразу, они покивали, а вся охрана и вовсе расслабилась, твёрдо уверенная, что не зря мне помогла.

Я на прощание истово униженно кланялся и горячо заверял начальника охраны, что век за него молить Пресветлого буду, а на обратном пути непременно отблагодарю. Легионеры оказались не надменными сволочами и даже дали нам бинты на перевязку раненого, а мою супругу, изображавшую из себя помешанную, и вовсе не задевали. Более того: нас покормили ужином! То ли из уважения к Кудрявому, то ли просто так попались нам хорошие люди. А ночевали мы в конюшне, конечно: в казарме лопухам не место.