— Вот тут, гир офицер, тропа была. Сейчас не вижу, наверное, снегом замело.

— Куда идти?

— Вон к тем деревьям и от них — налево.

Откровенно говоря, снег был не совсем виноват. Я еще вчера поработал тут сломанными ветками, вон они в сторонке лежат. Ну, а нападавший за ночь снежок еще и слегка это припорошил.

— Стоять тут. Никуда не ходить, быть рядом.

Бойцы сноровисто развернулись в цепь. Пулеметчики залегли на флангах, минометчики остались на месте, только отошли под прикрытие поваленного дерева. Вперед выдвинулась парочка солдат. Они внимательно осмотрели место, прошлись шагов пятьдесят, и один из них призывно махнул рукой. Тропу нашел? Похоже, что так. Остальные штурмовики быстро продвинулись вперед и снова остановились. Так, перебежками мы прошли еще шагов пятьсот, и я снова подошел к «переводчику».

— Гир офицер!

— Да?

— Вон там, слева, разбитый дзот. Мы там неделю назад поймали наблюдателя — что-то высматривал у нас, падла! А, если от этого дзота идти по тропинке дальше в лес, то часа через два как раз и выйдешь на то место, где вчера пленного взяли!

— Где точно этот дзот?

— Вон два больших дерева, шагов двадцать справа от них.

Штурмовик подошёл к офицеру и «перевел» ему сказанное. Тот кивнул головой и отдал команду. Солдаты рассыпались по кустам, а минометчики развернули свой миномет. Осторожно, прикрывая друг друга, солдаты приблизились к дзоту. Двое передних быстро заняли позиции по бокам от входа. На снегу ясно прорисовывалась цепочка следов, ведущая внутрь дзота (не зря я вчера ногами топал!). Один из штурмовиков, стоящих у входа, взмахнул рукой.

Бух!

Амбразуры дзота окутались дымом. Штурмовики ловко проскользнули внутрь, но через пару минут появились на улице. Один из них вынес из дзота солдатский карабин с испачканным кровью ложем и прикладом (отобранный мною у одного из вчерашних полицаев) и несколько окровавленных бинтов (имевших то же самое происхождение). Офицер подошел к нему и осмотрел находки, заглянул в дзот. Обернулся, нашел меня глазами и повелительно взмахнул рукой. Торопясь и поскальзываясь на неровностях, я подбежал к нему.

— Вы указали правильно, тут кто-то вчера был, — возник рядом переводчик.

— Не знаю, как вчера, а неделю назад именно тут и поймали голубчика, спал он здесь.

— Здесь есть тропа, — показал офицер рукой. — Что там?

— Лес там, больше ничего нет. Ну, если идти вперёд часа два, то как раз выйдем к тому месту, где вчера пленного взяли — я это уже говорил. Однако, зима сейчас, за два часа не дойдём — часа 4 надо.

— Идите вперед, мы будем сзади. Будем вас прикрыть.

— Прикрывать, господин офицер.

— Неважно. Идите вперед.

— Слушаюсь.

Итак, эти вояки вообразили, что взяли-таки след вчерашней группы диверсантов. Что нашли место, где один из них получал медпомощь. И сходу придумали для меня роль тральщика: ежели впереди есть засада, то мне первому конец. Разумно, но ожидаемо. И даже, кажется, в моём личном опыте тоже есть что-то похожее. Ничего-то нет совсем необычного в тактике войн, хоть какую планету ни возьми. Нет, вояки они, безусловно, грамотные и опытные. В лобовом бою они меня слепили бы в три удара сердца. При таком-то перевесе в вооружении и численности! Смешно и думать даже. Но, ведь нет тут дураков — в лобовой бой ввязываться? Или есть? Штурмовики полагают, что есть. Ну, раз они себя считают самыми умными, то не будем их разочаровывать.

Шагов пятьдесят я прошел, напряженно вглядываясь в кусты. Шагал я медленно и осторожно, рассматривая каждую травинку. Наконец, «гостям» это надоело. Повелительным окриком мне было предложено поторапливаться. Приказ есть приказ. Делать мне было нечего, и я подчинился. Следы вели на пригорок, и я стал на него подниматься. Кусты тут были особенно густые, и штурмовики волей-неволей вытянулись за мной в цепочку. Однако же, ближе двадцати шагов не подходили. Вот ведь, черти окаянные! Вы тут в добротной одежке, специально для леса экипированные, вас даже и не видать-то толком. А я в черной шинели, как мишень. Свинство это, господа хорошие! А всякое свинство наказуемо. Не всегда господом Богом, иногда и людьми. И довольно скоро, во всяком случае — быстрее, чем вам бы этого хотелось.

Уже переваливая гребень пригорка, я отвел в сторону ветку, нависавшую на тропой. И все бы было ничего, только вот с ее развилки при этом сорвался чурбачок. На это, в принципе, можно было бы и не обращать внимания, только вот он, как выяснилось впоследствии, потянул за собой веревочку. А эта веревочка была привязана к гранате. Которая, в свою очередь, была привязана на сосну на уровне роста человека. От меня граната была закрыта этой самой сосной, а вот от моих подопечных — только ветками. Услышав хлопок капсюля, тренированные штурмовики мгновенно залегли в снег. А я, изображая из себя олуха, продолжал идти по тропе. Уж что-что, а этот взрыв мне ничем не грозил. Мало того, что сосна закрывала меня от осколков, так еще и бугорок гарантировал полную безнаказанность. Сделав вид, что я только что услышал звуки падения человеческих тел, я остановился и обернулся. Даже сделал как будто бы пару шагов назад в их сторону. (При этом я краем глаза смотрел, чтобы ненароком не выйти из-под прикрытия.)

- Ложись!- заорал кто-то из солдат, ещё не потерявший вконец свою совесть.

- А?- раззявил я рот.- Что?

Бух!- послышался сухой хлопок в ответ.

Если гранату бросить обычным способом, то падение ничком может помочь избегнуть различных неприятностей. Но вот от воздушного подрыва этот метод не спасает абсолютно. В этом случае одинаково пофиг — лежишь ли ты, стоишь или пляшешь. Подобную штуку нам объясняли на лекции, но я и сам имел личный опыт, что взрыв лучше всего делать чуть выше головы. Эффект всегда оказывался удивительный, и сегодняшний случай тоже не стал исключением из правила.

Взрывом прихлопнуло пулеметчика и еще четверых серьезно подрало осколками. Изображая контуженного, я тоже брякнулся на землю и замычал, ощупывая руками голову. В ушах действительно слегка звенело. Какого рожна я сделал шаг назад, неужели мне не хватило тех контузий, что я успел получить в разных войнах? Свалился бы и там, разница невелика, зато башка бы не гудела сейчас. Хм, однако, местные гранаты делают очень хорошую ударную волну!- в следующий раз это нужно учесть получше.

Однако же — нет худа без добра. Моя контузия выглядела в глазах штурмовиков абсолютно достоверной. И поэтому ко мне тоже бросилось двое бойцов, которые и стали меня осматривать. Обнаружив на виске ссадину (я очень удачно чиркнул по нему зажатым в руке стёклышком, которое сунул в карман ещё вчера как раз для такого случая), они щедро полили ее йодом и принялись бинтовать. Продолжая время от времени материться сквозь губы, я рассматривал тропу.

Да, положение штурмовиков резко ухудшилось. Ладно, убитого они могли пока и тут оставить, авось не сбежит никуда. Но, вот раненых надо было тащить к своим и побыстрее. А это резко уменьшало боеспособность отряда. Из двадцати человек в нем осталось только семеро, я тоже выбыл из строя. Продолжать преследование такими силами офицер не решился (и правильно сделал, там, впереди — еще один сюрприз имелся), приказал занять оборону и отправил раненых в тыл.

Я неторопливо поплелся назад вместе с отправленными. Они несколько раз пробовали меня подгонять, но потом махнули рукой и дальше пошли, уже не обращая на меня никакого внимания. Потихоньку я отстал от них, и оккупанты скрылись за деревьями; до лагеря осталось совсем недалеко. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я выволок из кустов труп подстреленного мною вчера полицая и быстро перемотал бинты со своей головы на него. Убитый от мороза окоченел в доску, и мне стоило большого труда напялить на него обратно его шинель. Слава Богу, бурки я с его ног не стягивал, иначе натянуть их обратно точно не смог бы. На моих ногах красовалась обувь другого полицая,- из той троицы, что я прикопал возле дзота с брошенной пушкой. Интересно, о чём думали штурмовики, когда нашли босой труп?