Наркоз отошёл; нога болела ровной, знакомой саднящей болью, какая бывает при заживлении ран. Мираида скоро уедет на дядин остров, а я вернусь на трижды неладную станцию — дожидаться команды на поиск новых приключений. Надо бы нам с ней как-то проститься по человечески, а то все наши отношения строились как-то всё бегом, бегом, с ругательствами и оскорблениями, да пока никто не видит…

Алесо ещё этот… а вдруг он жив, и принесёт сюда его нелёгкая?- а тут его подружка лежит со мной в чём мать родила… будет неловко как-то… Ладно, вот проснёмся утром — тогда и поговорим…

Но проснулся я опять не там, где заснул. Судя по запаху и шуму, к медицине это место не имело ни малейшего отношения. Тем более, что я валялся на каких-то замусоленных пустых мешках, укрытый таким же. Ощущение было такое, словно меня опять накачали чем-то наркотическим; немного оглядевшись и придя в себя, я понял, что нахожусь в нашем челноке. Ах, да: когда всё идёт не так, то ранним утром бойца, используя вшитый под его кожу маячок, насильно затаскивают обратно, не спрашивая его желания — живым или мёртвым. Я очнулся в больничной палате без своего костюма, на связь выйти не мог, и поэтому мог бы сразу догадаться, чем всё закончится.

А где Маркиза?! Мне вдруг до острой боли захотелось её ещё раз… словно в сердце ножом ударили! Я в тот миг готов был душу отдать Нечистому, только бы ещё хотя бы один раз...

- О, привет!- поздоровался со мной один из членов экипажа челнока.- Да, подранили тебя малость. Ну, не переживай: тебя на станции так подлечат — лучше нового станешь!

- Когда мы будем дома?

Да, дожил я: небесный ковчег домом называю; впрочем, мои товарищи говорят так же. Нет у нас больше другого дома…

- Сегодня же и будем. Мы пока к прыжку готовимся.

- А-а-а-а… Ну, готовьтесь, Бог вам в помощь.

«Перевозчик» внимательно на меня посмотрел:

- Что, баба, да? У тебя на плечах такие шрамы — дай Бог каждому!

- Сгинь. Без тебя тошно.

- Ой, смотри… нельзя вашему брату влюбляться на чужих планетах, сам понимаешь.

- Влюбляться, похоже, ни на какой планете нельзя…

- Да, согласен,- тот грустно хохотнул и сгинул.

На станции меня уложили на каталку, схожую с той, на которой меня возили на операцию, но только самоходную, которая сама довезла меня в указанное ей место. Операционный стол оказался похож на стеклянный гроб с овальной крышкой — что ж, куда приказали — туда и лёг.

Изо всей одежды на мне, как вы помните, имелся только окровавленный бинт на бедре; нуль-транспортировка тащит человека в том виде, в каком он находился. Дежурный врач срезал и эти бинты, нажал кнопку, и крышка «гроба» мягко опустилась, слегка чавкнув при уплотнении. С шипением под колпак ворвался бесцветный газ; я с усмешкой хотел спросить нашенского лекаря, до какого числа мне нужно считать, но, пока подбирал подходящую шутку, уснул мертвецким сном без сновидений.

Проснулся я совершенно здоровым, в нашей казарме. На месте сквозной раны красовалась молодая, нежная кожа, как у ребёнка. С удивлением обнаружил, что все мои старые шрамы рассосались, и тело сделалось вроде даже легче, послушнее и гибче, чем было. Хм, теперь понятно, почему Одноглазый никак не стареет: с такой-то медициной вообще никогда не умрёшь!

Тем не менее, Маркиза никак не выходила у меня из головы: я, долгое время лишённый женского общества и не надеявшийся на общение с достойной представительницей прекрасного пола, получил вдруг щедрый подарок и… и всё. У меня случалось множество интрижек и во время моих операций в «ночных совах», но только там были простые селянки, не западавшие глубоко в душу: я их мгновенно забывал, не сомневаясь, что похожие будут ещё и ещё. Умом я понимал, что и Мираида не сможет стать мне постоянной подругой: она что, будет сидеть, словно красна девица у окна, и, пригорюнившись, надеяться, что мне поручат ещё какую-нибудь операцию на их планете и при этом ещё выделят несколько часов на свидание с ней? Всё понимал, но вот поди ж ты…

Снегирь в столовой, глядя на мою физиономию, спросил:

- Ты чего такой, словно тебя пыльным мешком по голове стукнули?

- Да вот… из отпуска выдернули, послали на одну зачуханную планету извиняться - без оружия, с одним носовым платком, а там, мама дорогая, мафия с автоматами! Еле-еле ноги унёс… вернее, унёс только одну: правую прострелили придурки из городской стражи.

- Это у нас бывает,- сочувственно кивнул Снегирь.- Бывает и хуже. Особенно, когда ещё баба приплетается…

- Да что б вас всех!- в сердцах воскликнул я, бросая ложку.- Одни бабы у вас на уме!

- Дык без них война — совсем не то! Тупая бойня — и только. Я тебе вот что скажу: иди-ка ты… к нашему местному мозгоправу. У нас, кстати сказать, строго: после каждой пятой операции — иди на собеседование, хочешь или не хочешь — без разницы.

- А что этот мозгоправ делает?- недоверчиво уточнил я.- Одевает шлем на голову и загружает в мозги что-то хорошее, как знание языка? Если так, то ну его нафиг! Не доверяю я их методам…

- Темнота ты,- снисходительно отозвался приятель, хлебая свою бурду.- Просто проводит беседу с человеком. Говорит что-то, спрашивает, уточняет — глядишь, тебе и правда легче становится. Точно говорю: без таких разговоров кукушка бы у всех поехала! По научному он называется «психолог». Давай, сходи — заодно и посмотришь. Всё равно ведь все там будем... после каждой пятой операции. Почему бы не сразу сейчас?

- Да ну тебя!- отмахнулся я.

Трудно сказать, как быстро бы я дозрел до визита к мозгоправу, но в тот же день случилось ещё одно ключевое событие, окончательно подтолкнувшее меня к нужной каюте. Более того: оно произошло сразу же после того, как мы вышли из столовой.

Нашу дорогу пересёк отряд таких же «актёров»-бедолаг, что и мы. Только экипированы они были куда как серьёзнее: сразу видно, что возвращались не с дешёвого развлечения,- типа с дурными пацанами в войнушку поиграть, а с серьёзной бойни.

Я, сами понимаете, без труда различаю тех, кто только-только топает на задание от тех, кто с него возвращается. Так вот: эти — возвращались. От них за лигу разило полной расслабленностью, возникающей после обрыва предельно натянутой струны. Они, словно пьяные, были радостно возбуждены, делали много лишних движений, часто поощрительно хлопали и подталкивали друг друга. Их черные костюмы запылились и загрязнились — и я не хотел знать, ЧЕМ ИМЕННО они перепачкались.

Вся эта разбитная компания шла в чёрных, тонированных шлемах: их одели так плотно, что снять шлем без посторонней помощи не представлялось возможным, и поэтому с них будут стаскивать бронь только в специальном помещении. Соответственно, мы не могли видеть лиц этих весёлых ребят, и даже их слов разобрать не представлялось возможным, но всё-таки их жестикуляция мне показалась странно знакомой…

- Нихельцы,- презрительно процедил Снегирь сквозь зубы.

Я невольно подивился: это же люди с нашей РОДНОЙ планеты! Они ТУТ, в безнадёжной дали от родного мира, должны бы казаться нам почти как братья, а Снегирь морду воротит. Как же так? Неужели не смог избавиться от своих былых комплексов? Лично мне до боли в груди захотелось рвануться за ними следом и поговорить — да о чём угодно поболтать! Я даже сделал шаг в их сторону…

Последним в «звёздной» компании шёл стройный парнишка с эмблемой полевого медика. Он как раз в этот момент повернул в мою сторону чёрное забрало своего шлема, задержал взгляд — и от него в меня ударило таким презрением и ненавистью, что я смешался и чуть не споткнулся. А тебе-то чего не хватило, салага?!

Однако, я бы легко пережил и злобу, шедшую от неведомого сопляка, если бы не… да-да! Пока он жёг меня своим яростным взглядом, я, наоборот, быстро и резко наполнялся страстным мужским желанием! Это оказалось столь неожиданным, что и правда — хоть стой, хоть падай! Это что же получается, что я… того?- сменил традиционные вкусы и получил богопротивные? Или окаянная озорная маркиза на меня подействовала так, что я стал любителем вообще всего?- убью суку, если так! Или на меня навалилось всё сразу, и поэтому я?..