Он снова ткнул пальцем в окошко:

- Быть может, одна из этих точек — и есть наше солнце. Хрен его знает, какая из них, а спросить некого. Я и так за 10 лет узнал слишком много…

Узрев мирриады звёзд, я оказался морально раздавлен: куда бежать — неизвестно, и какое расстояние до дома — чёрт его знает.

- А как далеко нужно отойти от нашего солнца, чтобы оно казалось вот такой же точкой?- поинтересовался я.

- Если считать в лигах, то мы с тобой такого числа и не знаем даже,- хохотнул Снегирь.- Причём, это реально так: я вдоволь полетал на здешних «птичках» и некие понятия о расстояниях у меня есть. Так вот: ИХНЯЯ техника от планеты до планеты добирается не полётами, а прыжками. Каждый «прыжок» готовится в течение нескольких часов, а то и день-два. После него за окном оказывается совсем другая картина созвездий, поэтому вполне возможно, что сейчас нашего солнца за окном вообще не видно…

- Так ты просился домой или нет?- я отчаянно пытался услышать желаемый ответ.

- Нет, никогда. А зачем? Какая разница, где воевать за деньги? Я тебе так скажу, Клёст: наша планета — это вообще глухая дырка в заднице Вселенной, и все наши самые богатые люди — это сущие нищеброды по сравнению с теми, каких я видел. Тут — стереовизоры, Инфранет, а местные цыпочки одеваются и ведут себя так, что наши самые крутые шлюхи кажутся мне сейчас скромными монашками! Тут даже в отстойных забегаловках подносят такую шикарную жратву, что мы никогда и не видывали! А выпивка, Клёст, выпивка! Всё, что мы пили,- это сущее пойло, кое-как сварганенное безрукими дураками, по сравнению с тем, что тут есть! Ну, дай Бог, ты и сам скоро всё попробуешь и оценишь! А когда попробуешь, то сам себя спросишь: а зачем домой-то возвращаться? Чтобы ноги мочить на грязных улицах? Не только я — вообще НИКТО не просился обратно домой. Ну, по крайней мере из тех, кого собрали из нашей страны…

- А что, из других стран нашей ПЛАНЕТЫ тоже группы есть?

- А то! У НИХ всё серьёзно, поверь...

И он хлопнул меня по плечу. Кстати, Снегирём его прозвали потому, что на его груди красовались багровые рубцы ожогов от «негасимого огня», слившиеся почти в единое пятно. Он получил эту метку в те годы,- тогда, когда воевал в простой пехоте. А годы последующие добавили ему полуседую бородку, серпом обрамляющую его круглую морду с крупными складками, да плешь на затылке.

Ну, раз местный пахан признал меня за своего, то жить будет полегче.

Потекли дни, неотличимые один от другого.

На станции имелся зал для гимнастических упражнений - «спортзал». Глядя на разного рода турники, кольца, «снаряды», я поневоле проникался уважением к организаторам: у нас подобного серьёзного отношения к подготовке солдата пока ещё не сложилось. Я заставлял бойцов бегать с брёвнами на плечах да с камнями в рюкзаках, а тут тебе и канаты, и стены для тренировки лазания, и тренажёры разные — даже беговые! Я снова превратился в зелёного салагу, которого опекает снисходительный дядька-учитель, объясняющий, как пользоваться той или иной конструкцией.

А душевые! Да, я начинал верить Снегирю, что из нашей страны домой никто никогда не просился. В кабинке с прозрачными стенками нас хлестали струи воды, при этом мы могли настроить и температуру, и режим «омовения». И вся эта роскошь — для обычных наёмников! Мда… похоже, «кино» и впрямь стоило несусветных денег.

Только мне оставалось непонятно: в чём великий смысл или азарт, чтобы пялиться в стереовизор (да-да!- я потихоньку начал втягиваться в местную суть вещей), наблюдая, как там люди молотят друг друга чем ни попадя? Например, на парных боях можно хотя бы сделать ставку и сорвать свою лишнюю копеечку — какое-никакое, а всё-таки возбуждение нервов. А на экране ты никак не угадаешь, кто и с кем начнёт драться, и не успеешь сделать никаких ставок: реальные бои — они быстротечные. Получается, что одни дураки просто смотрят, как другие разбрасывают чьи-то мозги, вываливают кишки, заливают морем адского огня — и это для зрителей в удовольствие? Хм… а я, ничего не подозревая, время от времени подыгрывал им в этих извращённых желаниях. Бр-р-р-р… мерзко!

С некоторых пор я понял, что Одноглазый никогда меня обратно не вернёт. Конечно, он знает, что я не болтлив: я двадцать лет никому не сказал ни полслова о том, что, похоже, некая внешняя сила провоцирует на нашей планете постоянные войны. Даже Лебедю. Но сейчас-то я знаю больше, неизмеримо больше, чем тогда. И я по возрасту уже не тот мальчишка, от сказок которого старшие дяденьки снисходительно отмахнулись бы: я теперь и сам уже дядька с очень солидным положением в обществе. Нет, мне путь назад заказан на веки вечные. Наверное, Снегирь всё-таки пытался отпроситься домой, но в конце-концов осознал, что с ТАКИМИ знаниями никого назад не отпустят, а вся его бравада про легкодоступных девок и кормёжку — это плотное покрывало для сокрытия сердечной боли и горечи. Ну, и, конечно, он знал, что нас прослушивают везде и всегда и не хотел показывать, что кое-что понимает. Наверное, ещё он попытался подсластить мне горькую пилюлю правды, чтобы у меня сразу появился бы «утешительный набор».

Харчевались мы в большой комнате, имевшей круглое окно такого же размера, как то, что я увидел сразу после пробуждения. Только белых столов в ней понаставили гораздо больше. Сытная еда, однако, по виду напоминала коровьи фекалии, а по вкусу - бумагу, о чём я не преминул сообщить Снегирю, но он лишь снисходительно отмахнулся, сказав, что имел в виду кормёжку и развлечения не из тех, что давала станция, а те, что можно было найти на планете, с ней связанной. Мол, вот когда сходим на задание — вот тогда по возвращению нам и дадут возможность шиковать по полной, на всё заработанное нашими трудами праведными. Или не очень праведными.

Учёба, честно признаться, вгоняла меня в ужас и ступор — на вроде того мужичка, что пытался просить у меня пожарной помощи возле руин храма. Меня обучали отдельно от моей группы, в компании самых разных типов; один из них даже на человека был не очень-то похож, а перевод сказанного получал через чёрную кривую палочку, торчавшую из вертикального уха. Глядя на сей колоритный образец, я боялся начать разговор с другими учениками, имевшими то жабий рот, то раздутый нос: быть может, это просто люди с особенностями физического развития, а, может, инопланетные экземпляры — как знать? Спросить? Но кривые палочки торчали в каждом ухе, в т.ч. и моём — таким образом, язык преподавателя не понимал никто из нас, а сам он без проблем щебетал о чем-то с Одноглазым.

Задавать вопросы словами было строжайше запрещено: мы самопишущими палочками писали их на нервущейся бумаге, передавали лектору, а он, в свою очередь, в конце занятий помещал наши писульки себе на стол, что-то нажимал, читал перевод текста и давал ответ. Таким образом, никто из нас не имел понятия, на каком языке говорят соседи, с каких они планет, а по окончании лекций мы расходились.

Конечно, имелись группы по два-три человека, знавших друг друга и говоривших меж собой, но они не стремились на контакт с остальными. Слушая их речь, я мог сказать только одно: если они даже с моей планеты, то из тех регионов, о существовании которых я не имел ни малейшего понятия,- например, из далёких южных. И, конечно, мои проблемы им показались бы не менее чуждыми и далекими, чем их проблемы — мне. Раз так, то какая разница — с одной мы планеты или нет?- мы с ними чужие.

«Минно-подрывное дело» - казалось бы, моя родная стихия. Но только нам показывали такие образцы «подарков» и рассказывали про такие принципы активации зарядов, что, кроме глухой тоски, в моей душе не просыпалось никакого чувства. Я и впрямь ощущал себя парнем из глухой деревни!

Авиация ударная и десантная — мы должны были знать только то, чем отличаются образцы лётной техники друг от друга, каково их назначение. И только-то. Но в итоге потребовалось вызубрить перечень используемых марок, их тактико-технические характеристики — да мать вашу за ногу!