Дверь захлопнулась за мной — щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезающий путь назад. Я прислонилась к деревянной панели спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце. Комната утопала в полумраке, где-то в углу горел торшер, отбрасывая теплые тени на огромную кровать.

Он повернулся ко мне.

Медленно, не спеша, с этой своей хищной грацией, от которой у меня всегда подкашивались колени. Сбросил галстук — тот упал на пол бесшумной змейкой. Пальцы расстегнули верхние пуговицы рубашки, потом еще, еще… Ткань распахнулась, открывая моему взгляду грудь, покрытую легкой испариной, жесткие темные волоски, мышцы, перекатывающиеся под кожей. Он закатал рукава до локтей, обнажая сильные предплечья.

— Ну что ж, малышка… — его голос, низкий и хриплый, прозвучал в тишине комнаты как обещание. — Заинтриговала.

Я не могла пошевелиться. Стояла, вжавшись спиной в дверь, и смотрела на него. Боже, какой же он… Этот взгляд, эти руки, это тело… Я таяла прямо там, где стояла.

Он сделал шаг ко мне. Один. Второй. Теперь между нами не было расстояния. Он прижался губами к моим — и я забыла, как дышать.

Поцелуй был жадным, глубоким, сминающим. Его язык проник в мой рот, играя, дразня, исследуя. Я застонала — вырвалось само, не контролируя. Слишком долго я этого ждала. Слидко часто представляла.

— Ох, да ты голодная малышка, — выдохнул он мне в губы. — Стонешь-то как сладко…

Его рука метнулась между моих ног. Резко, уверенно, собственнически.

Боже. Лиза, пора бежать. Сейчас или никогда. Это твой начальник. Это безумие. Утром ты пожалеешь. Утром тебе конец.

Но как только его ладонь накрыла меня через тонкую ткань трусиков, я дернулась вперед. Навстречу. Сама. Потому что тело уже не слушалось голоса разума. Оно хотело только одного — его.

— Ну точно голодная, — усмехнулся он, чувствуя мою реакцию. — И такая готовая… Течешь, как мартовская кошка.

Он начал ласкать. Медленно, через ткань, поглаживая, надавливая, играя с клитором так умело, что у меня потемнело в глазах. Я стонала ему в губы, вцепившись в его плечи, боясь упасть. Одной рукой он держал меня за талию, прижимая к себе, второй продолжал эту сладкую пытку.

— Боже… — выдохнула я, когда его пальцы отодвинули ткань трусиков.

Я чувствовала, как воздух касается там, где секунду назад было прикрыто. Как его пальцы замерли на секунду, дразня, не решаясь войти. Как всё моё тело пульсировало в ожидании.

— Еще хочешь? — его голос был низким, хриплым, с этой его хищной усмешкой.

— Да… — выдохнула я. И добавила то, что само сорвалось с губ. То, о чем я мечтала в своих самых потаенных фантазиях. — Папочка…

Он замер.

Я физически почувствовала, как напряглось его тело. Как дыхание сбилось. Как рука на моей талии сжалась сильнее.

Секунда. Две.

А потом он усмехнулся. Медленно, довольно, как хищник, который только что понял, что добыча сама идет в ловушку.

— Да ты пошлая девочка, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. В его зрачках плясали чертики, а в голосе звучало такое одобрение, что у меня внутри всё перевернулось. — И в каком же отделе такая малышка прячется?

Я не ответила. Не могла.

Потому что его палец вошел в меня.

Медленно. Глубоко. До упора.

Я застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Боже, как давно я этого ждала. Как долго мечтала. И вот он здесь, внутри меня, и смотрит так, будто я — самое желанное, что было в его жизни.

— Молчишь? — усмехнулся он, начиная двигать пальцем. — Ну молчи. Мне нравится. Загадочная.

Я уже не слышала его слов. Только чувствовала. Как его палец выходит и входит, раздвигая меня, готовя к чему-то большему. Как его большой палец давит на клитор. Как его дыхание обжигает мою шею.

И это было только начало.

Медленно, вкручиваясь, раздвигая складочки, заполняя ту пустоту, которая ныла последние года каждый раз, когда я видела его в офисе.

— Блядь… — выдохнул он. — Да ты тугая… Ничего себе подарочек. Совсем не объезженная.

Он начал двигать пальцем, а большим продолжил ласкать клитор, доводя меня до исступления. Я застонала громче, забыв, где мы, кто мы, забыв обо всем на свете. Только его руки, его запах, его дыхание.

Он резко выдернул пальцы.

И я кончила.

Прямо там, стоя у двери, вцепившись в него. Волна накрыла с головой, вымывая мозги, выкручивая внутренности. Влага потекла по ногам, заливая бедра, и я слышала его довольный выдох.

— Охренеть, — сказал он, разворачивая меня. — А теперь…

Шлепок по попке. Звонкий, чувствительный, заставивший меня вскрикнуть.

— Становись рачком, малышка, — приказал он. — Папочка хочет трахать твою киску.

Я закусила губу. Мой мозг лихорадочно кричал: «Беги, дура, пока не поздно!». Но тело уже не слушалось. Я медленно опустилась на колени на кровать, потом на локти, встала на четвереньки, прогнувшись в спине и выставляя попу. Покорно. Послушно. Как он хотел.

Мир поплыл. Сознание было в ахуе от происходящего. Я, скромная секретарша, стою на четвереньках перед своим генеральным директором в вип-комнате на корпоративе. Но внутри, где-то глубоко, в самой темной и потаенной глубине, голос орал другое: «Да, детка! Сейчас получишь то, о чем мечтала! Долгожданный член!»

Шлепок по попке. Я пискнула, дернулась, но осталась стоять.

— Какая же ты плохая девочка, — прошептал он, поглаживая покрасневшую кожу. — Нравится, когда шлепают?

Я не ответила. Не могла. Только закусила губу сильнее.

Он шлепнул снова. Сильнее.

Я ахнула, выгибаясь еще больше, подставляясь под его руку.

— Нравится, — ответил он сам за меня. — Я знаю.

Я чувствовала его дыхание на своей спине, его руки на своей коже, его взгляд, прожигающий насквозь. И где-то там, за стеной, все еще играла музыка, гремел корпоратив, жила другая жизнь.

Он стянул трусики. Рванул их вниз, даже не заботясь о том, что они могут порваться. Открыл меня всю своему взору — сзади, при свете этого тусклого торшера, и я почувствовала, как воздух обжигает мокрую кожу.

— Ой, бляяяя… — выдохнул он. — Ну и течёшь…

Я замерла, вцепившись в покрывало.

— Готовенькая, — усмехнулся он, разглядывая меня. — Только тронул, а уже фонтанируешь, как при течке.

Я хотела что-то сказать, но не успела. Я почувствовала его дыхание там. Горячее, обжигающее, оно коснулось самой чувствительной кожи, и я дернулась. Инстинктивно. Животно.

Он провёл языком.

Я вскрикнула. В голос. Потому что это было слишком. Слишком хорошо. Слишком остро. Я дернулась назад, пытаясь насадиться на его лицо, вжаться в него, получить ещё. Бёдра сами задвигались, выгибаясь, подставляясь.

— Ооо, да ты нетерпеливая, — его голос вибрировал прямо во мне. — Стоять смирно, малышка. Папочка сам знает, как кормить свою девочку.

Он шлёпнул по ягодице. Звонко, чувствительно. Я взвизгнула, но замерла. Только дрожь пробегала по спине.

— Умница, — похвалил он и снова опустился.

Я чувствовала его язык везде. Он вылизывал меня жадно, глубоко, собирая влагу, которая текла без остановки. Он водил вокруг входа, щекотал клитор, заставляя меня скулить и вцепляться в простыни.

— Какая же ты сладкая… — выдохнул он, и вибрация от голоса прошила насквозь. — Я мог бы тебя есть вечность.

Он нырнул языком внутрь. Глубоко. Насколько возможно. Я закричала — дико, животно, не сдерживаясь. Я уже не стояла на локтях — я упала грудью на кровать, выставив попу ещё выше, ещё доступнее, сама насаживаясь на его рот.

Он держал меня за талию, не давая упасть, и одновременно залез рукой под платье. Сжал грудь. Резко, требовательно. Я застонала, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное.

Он вытащил язык и вставил два пальца. Сразу. Без предупреждения.

Я ахнула. От заполнения, от растяжения, от того, как он начал двигать ими внутри, загибая, находя ту самую точку. А губами он снова впился в клитор — всасывал, кусал, ласкал.