Я покачала головой и улыбнулась. Не скажу. Самая смелая улыбка в моей жизни.

— Упрямая, — усмехнулся он.

И в этой усмешке было столько восхищения, что у меня подкосились колени. Ему нравится. Ему реально нравится эта игра. Ему нравится, что я молчу. Что я остаюсь загадкой для него.

Музыка лилась, обволакивала, уносила в другое измерение, где не было офиса, субординации, правил. Были только он и я. Его руки на моем теле. Его дыхание на моей коже. Его взгляд, от которого плавилось все внутри. Он кружил меня, и шелк платья взлетал, открывая бедра почти до трусиков. Ловил, прижимал снова, давая почувствовать каждый сантиметр своего сильного тела.

Его ладонь скользнула по моей голой спине — платье сзади было открыто почти до копчика. Я вздрогнула, выгнулась, как кошка, и услышала его довольный выдох. Мы кружились в танце, теряя счет времени. Я чувствовала его возбуждение — он не скрывал, да и не мог скрыть при таком тесном контакте и от этого внутри меня разливался такой жар, что, казалось, я сейчас загорюсь.

Это был кайф. Чистый, стопроцентный кайф. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Быть в его руках, чувствовать его желание, видеть этот голодный взгляд — и знать, что это всё для меня. Для той, другой, в маске и парике. Для той, кем я осмелилась стать сегодня.

Но где-то на краю сознания, где-то в самой темной глубине, занозой сидела мысль.

А что потом?

Мы танцуем. А потом? Он предложит выпить? Проводит? А если… если захочет большего? Если мы уедем отсюда вместе? Если я сниму маску?

И тогда… тогда он увидит. Увидит, что та самая бестия, которая сейчас тает в его руках — это Лиза. Его секретарша. Которая подает ему бумаги и говорит «Демид Александрович, подпишите здесь».

Что тогда будет?

Уволит? Засмеет? Посмотрит с брезгливостью? Скажет: «Лиза, это было непрофессионально»?

Или… или захочет продолжения? И как мне тогда смотреть ему в глаза на планерках? Как делать вид, что ничего не было? Я закусила губу. Паника подкатывала к горлу, смешиваясь с возбуждением в какой-то гремучий коктейль, но музыка играла и его руки держали меня. И его глаза горели.

А значит — будь что будет. Сейчас. Здесь. В этом танце.

Потом я справлюсь. Или не справлюсь. Но сейчас я хочу быть в его руках.

— Еще один? — спросил он, когда музыка стихла.

Я кивнула. Не думая о завтра. Не думая об офисе. Не думая ни о чем.

Только о нем. Только о нас. Только об этом танце.

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? — его голос стал ниже, хриплым от возбуждения. — Танцуешь со мной, в этом платье, смотришь на меня… и молчишь.

Я покачала головой. Как бы говоря,что не понимаю. Но я понимала, ой как понимала, тут и дураку понятно будет, возбужден мой гендир, до предела…От его слов внутри разлился такой жар, что, казалось, платье сейчас вспыхнет. Боже, как он смотрит… Этот взгляд прожигает меня насквозь, и я чувствую, как под тонкой тканью платья каждая клеточка тела отзывается на него.

— Врешь, — усмехнулся он. — Понимаешь. И тебе это нравится.

Я кивнула. Медленно, глядя ему прямо в глаза. Да, нравится. Безумно. До потери пульса. Мне нравится, что он не знает, кто я. Что я для него — загадка. Что он смотрит на меня так, как никогда не смотрел в офисе.

Он выдохнул. Коротко, резко. Я физически почувствовала, как сбилось его дыхание. И вместе с ним сбилось мое.

— Ты опасная, — прошептал он, прижимая меня еще плотнее. — Знаешь, что я сейчас чувствую?

Я покачала головой. Но знала. Чувствовала сама каждым сантиметром своего тела, прижатого к нему. Боже… я чувствую его. Каждую мышцу, каждое движение… И там, внизу, я чувствую то, от чего у меня перехватывает дыхание. Он возбужден. Сильно. Эта твердость упирается мне в живот, и мои трусики намокают от одного только осознания.

— Я возбужден, — сказал он прямо, глядя в глаза. — Стою посреди зала, танцую с незнакомкой, и член стоит так, что штаны трещат. Это ты сделала.

Я моргнула. Сердце заколотилось где-то в ушах. От его прямоты перехватило дыхание. Никто никогда не говорил со мной так откровенно. И это… это заводило до безумия. О боже, он хочет меня. Прямо здесь, сейчас. Этот невероятный мужчина, мой строгий начальник, хочет меня так, что не может скрыть.

— И что мне с этим делать? — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — А? Посоветуешь?

Я чуть отстранилась, посмотрела на него. В голове шумело, тело горело. Его горячее дыхание обжигало мою шею, и я чувствовала, как между ног становится влажно. Боже, еще немного, и я просто стеку лужей к его ногам. И я сделала то, на что никогда не решилась бы в здравом уме. Мозг окончательно улетел, действовала чисто на инстинктах. Медленно, очень медленно, провела пальцем по его груди. По рубашке. По тому месту, где под тканью угадывались мышцы.

Он перехватил мою руку. Дыхание сбилось. Пульс зашкаливал, ой, девки, что сейчас будет…

— Играешь? — его голос стал опасным, низким, рычащим.

Я кивнула. Внутри всё трепетало от смеси страха и возбуждения. Боже, да, я играю. И эта игра заводит меня так, как ничто в жизни.

— Со мной?

Кивок. Да, с тобой. С самим генеральным директором. С мужчиной, о котором я грезила. И сейчас он стоит так близко, что я чувствую каждое его движение.

— Рисковая, — усмехнулся он. — А если я скажу, что мне мало танца?

Я пожала плечами. Мол, твои проблемы. Но внутри всё кричало: «Мне тоже мало! Мне мало этого танца, мало этой близости, я хочу больше! Хочу чувствовать тебя везде! Боооожеее, кажется я превратилась в Маринку, которая живет сексом»

— Охренеть, — выдохнул он. — Ты еще и дерзкая. Молчишь, но дерзишь.

Я улыбнулась. Широко, открыто. Чувствуя себя самой смелой женщиной на свете. От этой улыбки у меня самой перехватило дыхание — я никогда не позволяла себе быть такой. А еще и с ним! Ну все, осмелела, можно прощаться с жизнью, писать заявление по собственному и в свободное плаванье.

— Нравится? — спросил он.

Я кивнула. Ещё как. Безумно нравится эта игра, этот танец, этот он. Боже, как же он пахнет… Этот древесный аромат смешивается с запахом его кожи, и у меня кружится голова.

— Мне тоже, — он прижал меня к себе. — Очень. И знаешь что?

Я вопросительно посмотрела на него. Сердце замерло в ожидании.

— Я хочу с тобой кое-что сделать, — прошептал он. — Прямо сейчас. Увести тебя отсюда. Снять это платье. Узнать, как ты стонешь.

Его рука огладила мою спину. Я еле сдержала рвавшийся наружу стон. Сглотнула. Внизу живота всё сжалось в тугой, сладкий узел. От его слов по телу прошла дрожь предвкушения. Боже, я хочу этого. Хочу, чтобы он сделал всё, что говорит. Хочу чувствовать его руки на своем теле, его губы… Мои трусики уже насквозь мокрые от одного только его голоса, мозг лихорадочно бился в голове, но желание, пульсирующее внизу живота было сильнее.

Я кивнула. Внутри меня не осталось ни капли сомнения — только дикое, первобытное желание. Да пошло все к черту, Маринка сказала найти приключение, вот оно — самое настоящее приключение на мою попу. Сексуальное, с бархотной хрипотцой в голосе и телом греческого бога, не того, что на скульптурах, ибо член там так себе, а тут прям огого габариты, которые так нагло и прямо упираются мне в живот, демонстрируя силу его желания, перед которым подкашиваются ноги.

— Тогда пошли, — сказал он, беря меня за руку. — Пока ты не передумала.

Я пошла за ним. Сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь весь этот маскарад.

Его рука сжимала мою, и я чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу. Боже, что я делаю? Но отступать уже поздно. Да и не хочу я отступать. Хочу только одного — чтобы эта ночь случилась. Чтобы он сделал со мной всё, что обещал этот взгляд. Моя фантазия неслась в скач, галопом, все те месяцы без секса, когда я представляла себе, какого это, вывалились лавиной в моей извращенной романами голове. Я смотрела на его широкую спину, на сильные руки, на его ягодица, которые он явно качал и представляла, что меня ждет.