Я видел, как она дрожит. Губа трясётся, маленькая моя. Я хотел обнять, успокоить, забрать всю эту боль. Она отшатнулась.

— Чёрт, — выдохнул я… Моя девочка.

— Дальше, — продолжил я. — В крови нашли наркотик. Который вырубает полностью. Я был в отключке. Меня притащили к себе, раздели, уложили. Может, кто-то помог, хер знает. А потом она легла и сфоткалась, как с куклой из сексшопа.

— Анализы на наркотик тоже есть, — добавил я. — Сильное. Под ним я не мог функционировать вообще. Полная отключка. Мозг вырубается. Кто-то спит сутки.

— Ох ты ж, посмотри на него! — снова вмешалась женщина. — Наплёл-то! Хоть сериал снимай! Кобелина!

Я обернулся. Она уже шла ко мне со шваброй наперевес.

— Ну-ка от Лизы отойди! — закричала она, размахивая орудием.

— Женщина! — рявкнул я.

— Отойди, сказала! — она ткнула шваброй мне в грудь. — Лапшу тут про анализы вешает!

— Лиза, — я попытался игнорировать её. — Я на Марию завёл уголовное дело. По статье «умышленное нанесение вреда здоровью». Адвокат подтвердит.

Швабра прилетела мне по плечу.

— Да чёрт! — я дёрнулся. — Женщина, успокойтесь!

Пока я отбивался от неё, Лиза прошмыгнула наверх.

— Лиза! — крикнул я. — Я правду сказал! Лиз, посмотри на меня!

Она замерла на секунду. Обернулась. В глазах её были слёзы и боль.

— Моя девочка, — прошептал я.

Она зашла в квартиру и закрыла дверь.

Я остался стоять на лестнице. Женщина со шваброй замерла, глядя на меня.

Я стоял на лестнице, глядя на закрытую дверь. В груди разрывалось от бессилия. Она там. Одна. С этой болью. А я здесь, с этой шваброй и бабкой, которая всё испортила.

— Вы помешали, — сказал я, поворачиваясь к женщине.

— А ты напел херню свою выдуманную! — она упёрла руки в боки, швабра торчала вверх, как копьё. — Лизе воду баламутишь! Я-то думаю, чего её неделю нет, а она от тебя, кобеля, сбежала! Тьфу на тебя!

— Я не кобель, — устало ответил я.

— Ну-ну, — фыркнула она. — Все вы так говорите. А девки потом плачут.

Я вздохнул. Спорить с ней бесполезно.

— Можно я здесь постою? — спросил я. — Просто постою.

— Стой, — разрешила она. — Но если что — я полицию вызову. У меня дочь в полиции работает.

— Хорошо, — кивнул я.

Она ещё раз оглядела меня с ног до головы и ушла в свою квартиру, хлопнув дверью.

Я остался один.

Я сидел на полу, прислонившись спиной к её двери, и смотрел в одну точку. В голове было пусто. Только одна мысль: она не поверила. Она ушла.

Телефон завибрировал. Я посмотрел на экран — Кирилл.

Написал ему:

Я: Поговорил…

Ответ пришёл почти сразу.

Кирилл: И?

Я: Ушла…

Кирилл: Блядь…

Я убрал телефон и закрыл глаза. Тишина давила на уши. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. А я сидел и ждал. Сам не знаю, чего.

Может, она передумает. Может, откроет. Может, поверит.

Я достал телефон, открыл её номер. Написал:

Я:Лиза, я здесь. Буду сидеть, пока не откроешь. Или пока полицию не вызовешь. Но я не уйду.

Отправил и снова уставился в стену.

Ждать. Только ждать.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, а перед глазами всё ещё стоял он. Его лицо, его глаза, его голос. И эта боль, которую я видела в его взгляде.

Я заставила себя оторваться от двери и побрела в спальню. Рухнула на кровать, уставилась в потолок.

— Боже… — прошептала я. — Боже…

Мысли неслись галопом, сменяя друг друга с бешеной скоростью.

Поверить и быть дурой? Или не поверить, а если он говорит правду — и снова оказаться дурой?

Я в любом случае дура. Дура, что полюбила. Дура, что умудрилась забеременеть. Дура, что до сих пор думаю о нём. Дура, что отгородилась. Дура,что сейчас на лестнице столкнулась после УЗИ, хорошо хоть фото, ккак у дуры, на лестницу не упало. И бабаТоня еще со шваброй. Ну точно сериал на канале Россия

Я положила руку на живот. Там, внутри, бились два маленьких сердца. Их сердца. Наши.

— Что же делать? — прошептала я в пустоту.

Влючила телефон, написала:

Я: Демид приходил.

Наташка: Боже, что он наплёл? Тоже лапшу навешал про наркоту?

Я: Да…

Наташка молчала минуту. Потом пришло:

Наташка: А ты?

Я: Не знаю. Я в спальне. Он там, за дверью.

Наташка:Сидит?

Я: Сказал, будет сидеть, пока не открою.

Наташка: Лиз… А если правда? Если не врёт?

Я: А если врёт?

Наташка:Бля… Ситуация.

Я: Я беременна, Наташ.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

Наташка: ЧЕГО⁈ 😱

Наташка: Лизка, ты серьёзно⁈

Я: Да. Двойня. Пять недель.

Наташка:ОХРЕНЕТЬ! Двойня⁈

Я:Да.

Наташка: Лиз… Это его?

Я: Его.

Наташка: Боже… И что теперь?

Я: Не знаю. Думаю.

Наташка: Лиз, ты должна ему сказать. Если это правда, если он не изменял… он должен знать.

Я: А если изменял?

**Наташка:** Тогда пошёл он. Но надо разобраться…

Я смотрела на экран. Наташка была права. Как всегда.

Я: Поздно уже. Завтра решу.

Наташка: Хорошо. Но я с тобой. Что бы ни было.

Я: Спасибо, подруга.

Я отложила телефон и снова уставилась в потолок.

Он там. За дверью. Ждёт.

А я здесь. С двумя сердцами внутри.

— Что же делать? — прошептала я.

Телефон пиликнул. Я глянула на экран — и сердце пропустило удар.

Анонимка.

Та самая, с которой всё началось. Наш тайный канал, наши игры, наши «папочка» и «хозяин». Он так и не удалил его.

Я сглотнула, открыла сообщение.

«Малышка… мне плохо без тебя. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я хотел уберечь и не уберёг. Прости меня… Но я не предавал. Ни в каком виде. И никогда, Лиза… никогда».

Слёзы покатились по щекам. Я закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос.

Я перечитывала сообщение снова и снова. Каждое слово впивалось в сердце.

«Малышка». Он называл меня так только в самые интимные моменты. Когда я была только его.

«Я не предавал». Это эхом отдавалось в голове.

А если правда? Если он действительно не виноват?

Я вспомнила его глаза на лестнице. В них была такая боль, такая мольба, что у меня сердце разрывалось. Он не играл. Он страдал.

Но фото… фото было.

Я закрыла глаза. Мысли разрывали на части. Что же делать?

Ответа не было. Только тишина и это сообщение на экране.

Телефон пиликнул снова. Фото.

Я открыла — и замерла.

Анализы. Официальные бланки, печати, подписи. Я вчитывалась в буквы, пытаясь понять, разобрать, осмыслить.

«Заключение о наличии в крови бензодиазепинов. Высокая концентрация».

«Заключение о времени последнего полового акта. С пятницы по воскресенье — отсутствие половой активности. Последний половой акт зафиксирован в четверг».

Четверг. Наш последний раз. До того, как всё рухнуло.

Я смотрела на эти строчки, и они расплывались перед глазами. Если это правда… если это не подделка… значит, он не врал.

Дальше пошли кадры с видео. Обведённые красным, с разных ракурсов. Она. Мария. Сыплет что-то в бокал.

Я увеличивала, приближала, рассматривала. Её лицо, довольное, хищное. Её руки, быстрые, уверенные. Она знала, что делала.

— Боже… — прошептала я.

Могло ли это быть подделкой?

Я смотрела на печати, на подписи, на качество видео. Слишком профессионально. Слишком детально. Если это подделка, то очень дорогая и сложная.

Но зачем ему это? Если он виноват, зачем доказывать обратное?

Мысли путались. Я отложила телефон и закрыла глаза.

— Я ничего не понимаю, — прошептала я. — Совсем ничего.

Я смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Следующий документ — официальный, с гербом, с подписями. Заявление о возбуждении уголовного дела.