— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, не будем о грустном. Смотри, какая красота.

Я посмотрела на речку, на солнце, на зелень вокруг. Действительно, красота. И это помогало забыться. Хотя бы на время. Пора было видвигаться кк дому. Мы встали с мотика, Макс подал руку, я отряхнулась и пошли в сторону деревни.

Мы прошли ещё немного, и Макс вдруг остановился у знакомого дома. Деревянный, но крепкий, с резными наличниками и большим крыльцом. Я сразу узнала его дом.

— Зайдём? — спросил он.

— А удобно? — засомневалась я.

— Нормально, — улыбнулся он. — Отец будет рад.

Мы зашли во двор. В доме было тихо, только из открытого окна доносился звук телевизора. Макс открыл дверь, пропустил меня вперёд.

В прихожей пахло деревом и чем-то домашним. Из комнаты вышел мужчина — высокий, седой, с добрыми глазами. Марк Андреевич. Я помнила его ещё с тех времён, когда мы гоняли на мопеде.

— Ооо, Лиза? — удивился он, увидев меня. — Какими судьбами?

— Здравствуйте, Марк Андреевич, — улыбнулась я. — Приехала к маме погостить.

— А, ну проходите, проходите, — засуетился он. — Макс, чего стоишь? Ставь чайник!

— Да, батя, — усмехнулся Макс и пошёл на кухню.

— Ты как вообще? — спросил он меня, присаживаясь. — В Москве всё хорошо?

— Да, нормально, — соврала я. — Работаю, живу.

— Ну и славно, — кивнул он. — А мы тут с Максом… он мне всё уши прожужжал про тебя.

— Батя! — донеслось из кухни.

— Что «батя»? — засмеялся он. — Правду говорю.

Я покраснела. Марк Андреевич был таким же, как в детстве — простым, душевным, без пафоса.

— Чай готов, — объявил Макс, входя с подносом.

Мы сидели за столом, пили чай с вареньем. Марк Андреевич рассказывал про огород, про соседей, про то, как в этом году урожай клубники выдался на славу. Я слушала вполуха, но это было приятно — просто сидеть, слушать чужую, спокойную жизнь.

— А ты, Лизонька, как в Москве? — спросил он, отпивая из кружки. — Не замужем ещё?

— Нет, Марк Андреевич, — улыблась я. — Пока не случилось.

— Ну ничего, — махнул он рукой. — Успеется. Вон Макс тоже всё в холостяках ходит.

— Батя, — протянул Макс, закатывая глаза.

— А что? Правду говорю, — усмехнулся отец. — Я уж думал, в Питере кого найдёт. А он всё работой занят.

— Работа есть работа, — пожал плечами Макс.

— Да знаю я, — вздохнул Марк Андреевич. — Компания, дела… Мы с ним вместе теперь работаем, я в Питере фирму открыл.

— Я помню, — кивнула я.

— Да, — подтвердил он. — А теперь вот приезжаем сюда, как на дачу. Отдохнуть от городской суеты.

— Хорошо здесь, — сказала я. — Спокойно.

— Точно, — согласился Марк Андреевич. — А Макс через пару дней обратно в Питер, в свою суету.

— Это ты, батя, владелец фирмы, а я так, работник, — сказал Макс, разливая чай по кружкам.

— А ты гендир, — парировал Марк Андреевич.

— Ага, — усмехнулся Макс. — Поэтому я больше тебя работаю.

Отец рассмеялся. Громко, заливисто, так, что за окном встрепенулись птицы.

— Ну да, ну да, — кивнул он, вытирая глаза. — Молодой, здоровый, пусть работает. А я буду на даче клубнику есть.

— Нечестно, — покачал головой Макс, но в глазах его плясали смешинки.

Я улыбнулась, глядя на них. Такие тёплые, родные отношения.

— А Людмила Вячеславовна не ездит сюда? — спросила я, вспомнив мать Макса.

Марк Андреевич махнул рукой.

— Неее, — протянул он. — Она больше городская. Ей подавай городскую суету. Даже летом.

— Привыкла, наверное, — сказала я.

— Привыкла, — согласился он. — Питерская штучка. Ей тут и комары, и трава, и вообще… не её.

— Зато нам хорошо, — вставил Макс. — Мужской клуб.

— Точно, — кивнул отец. — А женщины пусть в городе суетятся.

Мы посмеялись. А я подумала, что такие простые разговоры — лучшее лекарство от душевной боли.

Вечерело. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Я шла по пыльной деревенской дороге, наслаждаясь тишиной и покоем. Зашла в местный магазинчик, купила воды и печенье для сестёр.

Телефон зазвонил. Тётя Вера.

Я удивилась — она редко звонила просто так. Обычно по делу или поздравить с праздником.

— Лиза, — начала она без предисловий. — Я не знаю, что происходит, но приезжал какой-то амбал на внедорожнике. Весь из себя такой, москвич. Накаченный, руки большие, плечи широченные. Тебя искал.

Сердце пропустило удар.

— Какой амбал? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Ну такой… чёрные волосы, глаза серые, — описала тётя. — Сказал, что ты его девушка и нужно срочно поговорить. Но я подумала — ты бы ему сказала, куда уехала. А раз не сказала, значит, случилось что?

— Тётя Вера, вы только маме не говорите! — выпалила я.

— Лиза, что случилось? — в голосе её появилась тревога.

— А вы сказали, где я?

— Нет-нет, ты что! — заверила она. — Мало ли кто это. Сказала, что бы сам разбирался с тобой. Адрес не дала.

— Спасибо… — выдохнула я с облегчением.

— Лиза, скажи честно, — тётя Вера понизила голос. — Это коллектор?

Я рассмеялась. Невольно, нервно. Что еще могла предположить тетя Вера, увидев серьезное лицо Демида и его габариты, а плюсом ко всему его черный внедорожник.

— Нет, тёть Вер. Это… начальник мой.

— Начальник? — удивилась она. — А представился парнем.

— Ну, эм…

— Он что, влюблён в тебя? А ты прячешься? — тётя Вера явно вошла в роль следователя. — Глаза у него, конечно, бешеные были. Умолял сказать, где ты. Это… как его… сталкер, что ли? Ну как в сериалах.

Я снова рассмеялась. Сквозь слёзы.

— Нет-нет, просто…

— Поругались? — догадалась она.

— Да, — выдохнула я. — Можно сказать и так.

— Поняла, — сказала тётя Вера. — Ладно, Лиза, ты держись. Если что — звони.

— Хорошо, тётя Вер. Спасибо.

Я повесила трубку и застыла посреди дороги. Он приехал. Он ищет. Он нашёл Петровское, но не узнал, где я. Пока.

Я сглотнула и пошла дальше. Сердце колотилось где-то в горле.

Два часа дороги. Два часа, которые растянулись в бесконечность.

Я гнал машину по трассе, не чувствуя ни скорости, ни времени. За окнами мелькали поля, перелески, маленькие деревушки, но я ничего не замечал. Перед глазами стояла только она. Лиза. Её улыбка, её глаза, её голос, когда она шептала «папочка».

Мысли терзали, рвали на части. Что я ей скажу? Как объясню? Поверит ли? А если не поверит — что тогда?

Навигатор отсчитывал километры. Сто пятьдесят… сто двадцать… сто… Я сжимал руль так, что костяшки побелели.

Наконец указатель: «Петровское». Я свернул с трассы на просёлочную дорогу. Машину начало трясти на ухабах, но мне было плевать.

Деревня встретила меня тишиной. Старые деревянные дома с резными наличниками, покосившиеся заборы, куры, копошащиеся в пыли. Где-то лаяла собака, пахло сеном и коровами. Небо здесь было чище, воздух прозрачнее — и от этого контраста с Москвой становилось ещё больнее.

Я медленно ехал по улице, вглядываясь в номера домов. Пятнадцатый… где же пятнадцатый?

Вот он. Дом 15.

Я остановился, заглушил двигатель и вышел. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Я подошёл к калитке, вцепился в неё, будто она могла удержать меня от падения.

Из-за дома вышла женщина. Лет пятидесяти, в простом ситцевом платье, с половником в руке. Увидела меня, нахмурилась, остановилась.

— Это кто тут трется у моего забора, а? — спросила она строго, оглядывая меня с ног до головы.

— Здравствуйте, — выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я ищу Елизавету Павловну Волкову. Вы… её мама?

— А зачем вам Лиза, а? — она прищурилась, и в этом прищуре было столько недоверия, что я понял — просто так она ничего не скажет.

— Поговорить нужно, — я сглотнул. Горло пересохло, слова давались с трудом. — Очень. Вопрос жизни и смерти.