Усмехнулся.

Бывшая. Пять лет молчала, а теперь явилась. В самое неподходящее время. Когда я нашёл ту, единственную.

Я отъехал от парковки, сжимая руль так, что костяшки побелели. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь со злостью и каким-то странным облегчением.

Собственной персоной. В этом дурацком красном платье, с этой наглой улыбкой. Стояла у моей машины, как будто ничего не было. Как будто пять лет предательства можно стереть одним «я ошиблась».

Пиликнул телефон.

Я глянул на экран, думая — может, она? Лизок? Но номер был незнакомый.

Открыл сообщение.

*«Нам же было хорошо, помнишь? Как я ласкала тебя…»*

Сука.

Я чуть телефон не выбросил в окно. Пальцы сжались так, что экран жалобно скрипнул.

Вот верите — противно. До чертиков противно. До тошноты. До спазма в желудке. Она думает, я поведусь на это? На «помнишь, как я ласкала»? На эти дешёвые, пошлые намёки? Блядь, да я помню, как она врала мне в глаза. Как пахла чужим потом, когда приходила домой. Как смотрела и делала вид, что всё нормально, что ничего не было, что мне показалось.

А теперь вылезла. Откуда? Откуда она узнала, что я один? Что у меня никого нет? Хотя… в нашем городе всё быстро разносится. Сарафанное радио работает лучше любой разведки. Наверное, услышала от общих знакомых, от тех, кто ещё общается с ней.

Вероятнее, у её трахаря бабки закончились. А этот хмырь, с которым она мне изменила, он же был из мажоров — папины деньги, тачки, тусовки. Но такие долго не держатся. Сливки снял, наигрался — и дальше пошёл. К новой юбке.

А она осталась у разбитого корыта. Одна, с испорченной репутацией и пустыми руками. И теперь вспомнила про меня. Про надёжного, одинокого Демида, который простит, примет, обеспечит.

Сука.

Я набрал ответ дрожащими от злости пальцами:

«Забудь мой номер. Ещё раз напишешь — пожалеешь.»

Отправил и заблокировал. Сразу, не глядя.

Всё. Точка. Конец.

Я выдохнул. Шумно, со свистом. Откинулся на сиденье, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. За окном мелькали огни вечернего города — витрины, фонари, фары встречных машин. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что у меня внутри сейчас происходит.

И вдруг так явно, так отчётливо, так осязаемо я представил другую. Лизу. Её улыбку, когда она думает, что никто не видит. Её дрожь под моими руками. Её мокрые трусики.

Вот это — настоящее. А то — фальшивка, дешёвка, которую и вспоминать противно.

Я взял телефон, открыл анонимку. Написал:

«Скучаю по тебе, малышка. Завтра уже скоро.»

Сердце забилось быстрее в предвкушении ответа.

Ответ пришёл через минуту:

«Я тоже скучаю, папочка. Жду.»

Я улыбнулся.

— Жди, — прошептал я в темноту салона.

Пятница. Нерабочий день.

Солнце светило так, будто специально для нас — яркое, тёплое, почти июльское. Лучи скользили по крышам машин, по витринам магазинов, по лицам прохожих. Я сидела в такси, прижимая к груди сумку с купальником, и смотрела в окно на проплывающий город.

Аквапарк «Тропический рай» был наш целиком. С десяти утра до десяти вечера. Аренда всего комплекса — бассейны, горки, шезлонги, зона с едой и лёгкими напитками, открытая терраса на улице. Москва, шум, суета, пробки — а здесь свой мир. Островок рая внутри этого безумного города. Идеально.

Я подъехала и вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тяжёлые, глухие удары отдавались в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела.

У входа уже толпился народ. Коллеги. Кто-то в шортах и майках, кто-то уже в купальниках под накидками, кто-то с полотенцами через плечо. Все возбуждённые, весёлые, предвкушающие отдых. Гул голосов, смех, чьи-то крики — всё сливалось в одно большое праздничное облако.

Наташка была там. И Кир. Они уже в открытую обжимались — она висела на нём, обхватив руками шею, он её обнимал за талию, и обоим было плевать, кто видит. Я улыбнулась. Вот ведь парочка. Два дня назад ещё просто коллеги, а сегодня — не разлей вода.

Но сама я смотрела не на них.

Я ждала его.

Каждую секунду, каждую минуту, каждую клетку тела занимал только он.

И он появился.

Чёрный внедорожник подъехал ровно в 9:55. Тяжёлая машина бесшумно замерла у входа. Дверь открылась, и он вышел.

Демид Александрович. С сумкой через плечо, в тёмных очках, скрывающих глаза, в лёгких льняных штанах и белой футболке, обтягивающей грудь и плечи. Ткань льнула к коже, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Довольный, расслабленный, но в каждом движении чувствовался хищник. Зверь, который вышел на охоту.

У меня внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Неужели сможет узнать? Если узнает — что тогда? Что будет, когда он поймёт, что его ледяная секретарша — та самая сучка, что писала ему «хозяин»?

Картинки понеслись в голове сами собой, яркие, детальные, пульсирующие. Он понимает, что это я. Хватает меня, затаскивает куда-то в укромный угол — между пальмами, за шезлонги, в тёмный закуток служебного помещения. Там, в тени, прижимает к стене, задирает купальник и входит. Жёстко, глубоко, заставляя кричать, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Или ставит на колени — прямо там, на плитку у бассейна, на глазах у всех — и заставляет сосать, пока никто не видит.

Дрожь пробежала по телу, горячая волна. Между ног сразу стало влажно, низ живота потяжелел. Боже, о чём я только думаю? Я стала извращенкой? Или просто хочу его так сильно, что уже не контролирую фантазии?

Он прошёл мимо нас — меня, Наташки и Кира, которые стояли чуть в стороне, у входа. Шаг ровный, уверенный. Солнце играло на его тёмных очках.

— Ну что, пойдём внутрь? — спросил он, обращаясь ко всем. Голос ровный, спокойный, деловой. — Готовы отдыхать?

Но смотрел он при этом на меня.

Прямо в глаза. Сквозь тёмные стёкла очков. Я чувствовала этот взгляд кожей — каждой клеткой, каждым нервом. Он ощупывал меня, раздевал, пробовал на вкус.

— Готовы! — радостно ответил Кир, и они с Наташкой пошли вперёд, увлекаясь разговором, смеясь.

А я застыла на месте.

Ноги стали ватными. В голове шумело. Мысли понеслись галопом, обгоняя друг друга. Хоть бы прямо сейчас, хоть в раздевалке, хоть где-нибудь — наброситься на него, прижаться, впиться губами, почувствовать его руки, его член. Боже, насколько же я стала сумасшедшей за эти недели?

Мы вошли внутрь. Просторный холл с пальмами в кадках, стойка администратора, запах хлорки и кокосового масла. Я направилась в женскую раздевалку, но кожей чувствовала его взгляд на своей спине.

Каждый шаг отдавался в спине жаром.

У двери в раздевалку я оглянулась.

Он стоял у входа в мужскую, смотрел на меня и улыбался. Медленно, хищно, уверенно. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Улыбкой зверя, который загнал добычу.

И вдруг что-то щёлкнуло во мне. Какой-то внутренний тумблер переключился. Страх ушёл, осталось только бешеное, пьянящее предвкушение.

Я улыбнулась в ответ. Не той дежурной, ледяной улыбкой секретарши, которую он видел каждый день. А той, которой улыбалась ему в баре, когда мы танцевали. Той, которой улыбалась той ночью, когда он трахал меня в вип-комнате и я кричала от удовольствия. Той, которая была только для него.

Он замер. Всего на секунду. Мышцы на лице дрогнули.

А потом его улыбка стала ещё шире, ещё хищнее, ещё опаснее. Глаз за тёмными стёклами я не видела, но знала — они горят.

Игра началась. Теперь уже не прятки. Теперь — догонялки.

Я зашла в раздевалку, прижалась спиной к двери и выдохнула. Воздух вышел со свистом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём аквапарке. Гулко, тяжело, почти больно.

Достала телефон. Пальцы дрожали, когда набирала сообщение в анонимку:

«Поймай и возьми меня, папочка.»