Боже.

Тело до сих пор горело. Между ног пульсировало, ныло, требовало. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту сладкую, мучительную дрожь, но бесполезно. Каждое движение, каждая мысль о нём отдавалась спазмом внизу живота.

Телефон пиликнул. Я думала — Наташка, но увидела имя и замерла.

Кирилл.

Кирилл:Ну, Лизок, не ожидал. Наташка в подробностях рассказала. Про Демида. Про фото. Про всё.

Я застонала вслух. Наташка! Могла бы опустить подробности! Ну язык без костей!

Я:Кир, ты только не…

Кирилл:Не ссы, я могила. Свои не сдают. Но предупредить должен.

Я:О чём?

Кирилл:Он голодный, Лиз. Очень голодный. После тебя ни хочет другую трахать. Я предлагал ему девок — отказался.

Я молчала, глядя на экран. Слова расплывались перед глазами.

Кирилл:Ты держись. Он скоро сорвётся. И когда сорвётся — мало не покажется.

Я:Я знаю.

Кирилл:Знаешь? И что, не боишься?

Я:Боюсь. Но хочу.

Кирилл:Охренеть вы парочка. Ладно, удачи. И помни: я ничего не говорил.

Я:Спасибо, Кир.

Боже.

Он хочет только меня. Ту, что стояла перед ним на коленях в ту ночь, открывая рот и заглядывая в глаза. Ту, что ждёт его сейчас, в этой постели, с мокрыми трусами и бешено колотящимся сердцем.

Я лежала и думала о нём. О его голосе, его руках, его глазах. О том, как он смотрел на меня в машине, как коснулся моего колена, как сказал *«правильно боишься»*.

Тело горело. Каждая мысль о нём отдавалась спазмом, каждое воспоминание заставляло сжиматься.

Наташка с Кирюхой там, развлекаются, трахаются, наслаждаются друг другом. А я тут, одна, в этой огромной кровати, с мыслями о нём и с руками, которые сами тянутся между ног.

Но нет. Не сейчас. Я хочу, чтобы это был он. Только он.

Я схватила телефон, открыла почту. Тот самый анонимный ящик, через который мы переписывались. Пальцы дрожали, когда я набирала:

«Папочка голодный?»

Отправила и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Ответ пришёл почти сразу.

*«Блядь, да. Так что дырочку скоро заполню до краёв. Всё, блядь, сброшу в тебя.»

Я выдохнула. Воздух из лёгких вышибло напрочь. Картинка вспыхнула перед глазами — яркая, детальная, пульсирующая.

Заполню до краёв. Сброшу всё в неё. В меня.

Боже.

Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу, как новая волна влаги заливает трусики. Трусики снова промокли насквозь — я чувствовала, как они липнут к коже, как кружево впитывает влагу.

«Ммм… а в какую именно?» — набрала я, дрожа от собственной смелости, от этой игры с огнём.

Пауза. Секунда. Две. Три. Я смотрела на экран, не дыша.

Потом:

«Сууууука… Во все!»

Я засмеялась — нервно, возбуждённо, счастливо. Смех вырвался сам, громкий, почти истеричный.

Во все, куда захочет. Везде, куда сможет войти.

Я представила эту картинку. Он надо мной, входит то в одну дырочку, то в другую, кончает, снова встаёт, и снова. Пока я не потеряю счёт времени, пока не забуду, как меня зовут, пока не останется только он и его член.

«Я согласна, папочка.»

«Я знаю, малышка.»

«Ты скоро?»

«Скоро. Очень скоро. Терпи.»

«Я стараюсь.»

«Старайся. Хорошая девочка.»

Я улыбнулась, глядя на экран. Хорошая девочка. Он снова назвал меня хорошей девочкой. Той, что слушается. Той, что ждёт. Той, что принадлежит ему.

«Спокойной ночи, папочка.»

«Сладких снов, малышка. Пусть тебе приснюсь я.»

«Обязательно.»

Я отложила телефон, закрыла глаза и провалилась в темноту, где меня уже ждал он.

Четверг тянулся бесконечно.

Я сидела за своим столом, смотрела в монитор, но цифры и буквы плыли перед глазами. В голове было только одно: завтра. Аквапарк. Он.

Весь офис гудел как улей. Все обсуждали завтрашнюю пятницу, кто какой купальник взял, кто с кем поедет, кто будет пить, кто загорать. Жизнь кипела, а я сидела как на иголках и ждала.

Ждала, когда он поймёт. Когда увидит. Когда — если — узнает меня.

Может, он по попе поймёт? Ну, или вообще… Мы ведь будем полуголые. Купальники, плавки, мокрая кожа. Хотя… меня он не раздевал. В ту ночь я была в платье, он только задирал его, стягивал трусики. Он видел мою попу, но в платье, не в бикини.

Узнает ли?

Я сняла очки, закусила дужку зубами — привычка с детства — и откинулась в кресле. Закрыла глаза и представила.

Аквапарк. Вода, горки, смех, визг. А он где-то там. В плавках. Мокрый, загорелый, с этой своей хищной улыбкой. Я представляла, как мы оказываемся в уединённом месте — какой-нибудь тёмный грот или пустой бассейн. Он подходит сзади, прижимает меня к стенке, шепчет на ухо: «Ну что, малышка, наигралась?»

А потом трахает. Прямо там, в воде. Все плещутся, веселятся, а он входит в меня, глубоко, жёстко, и я кричу, заглушая шум воды…

Чёрт.

Сердце заколотилось как бешеное. Я зажмурилась сильнее, чувствуя, как жар разливается по телу. Трусики снова стали влажными. Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь.

И вдруг — дверь открылась.

Я вздрогнула и подняла глаза.

Он.

Демид Александрович стоял в дверях своего кабинета и смотрел на меня. В упор. С этой своей хищной, ленивой улыбкой.

— Какой вид, Лиза, — сказал он, и голос его прозвучал низко, с хрипотцой.

Я аж подпрыгнула в кресле. Очки вынула изо рта, поправила блузку, одёрнула юбку — всё машинально, на автомате.

Он наблюдал. Не сводил с меня глаз.

— И снова блузка с воротом, — продолжил он, чуть склонив голову. — Что-то скрываешь?

— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто нравится.

— Ну-ну, — усмехнулся он. — Не голодная?

Я сглотнула.

Голодная? О чём он? О еде? Или… о чём-то другом? Чёрт, слишком большая пауза, я зависла, он заметит…

— Голодная, — ответила я, и голос мой прозвучал неуверенно, слишком тихо.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой — хищной, опасной, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Я тоже, Лиза, — сказал он медленно. — Тоже.

И пошёл к выходу. В сторону столовой.

Я смотрела ему вслед. На его широкие плечи, на походку уверенного хищника. На то, как он скрылся за поворотом.

И только тогда выдохнула.

— Боже… — прошептала я, прижимая руку к груди.

Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.

«Я тоже голодный». Он сказал это. Мне. Лизе.

Он знает? Или просто играет?

Я не знала. Но одно знала точно: завтра всё решится.

Я уставилась в монитор, но буквы снова поплыли.

Поздно. Маска треснула. Рассыпалась в прах от одной только мысли, что он, возможно, уже знает.

Если знает — то следующими его словами будут не намёки на голод. Не эти двусмысленные «я тоже голодный». А конкретное, жёсткое, то самое, от чего у меня подкашиваются ноги.

«На колени».

Блядь.

Я зажмурилась, и картинка всплыла сама собой. Я в его кабинете. Он сидит в кресле, смотрит на меня тяжёлым взглядом и говорит: «На колени, малышка». И я… я соглашусь. Я тут же встану. Опущусь перед ним, не думая, не сомневаясь, не боясь.

Потому что я хочу этого. Потому что я ждала этого все эти дни.

Я облизала губы, и воспоминания накрыли с головой.

Его член. Толстый, длинный, с набухшей головкой. Как он вошёл в меня в первый раз — медленно, растягивая, заставляя сжиматься вокруг него. Как потом ускорился, вбиваясь глубоко, жёстко, до самого конца.

Его рука на моём затылке. Направляющая, когда я сосала. Как он держал меня за волосы, задавая ритм, заставляя брать глубже, в самую глотку. Как я давилась, но мне было так хорошо, так правильно.

Боже.

Дыхание перехватило. Стало жарко. Очень жарко.

Я расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Потом ещё одну. Воздуха не хватало. Тело горело, между ног пульсировало, клитор ныл, требуя прикосновений.