— Я? — она сделала удивлённое лицо. — Ничего. Просто хочу, чтобы ты исчезла. Напиши заявление на увольнение. Всё равно работать с ним ты не сможешь. Мы снова вместе, и я не хочу, чтобы ты маячила перед глазами.

— Я не буду писать заявление.

— Будешь, — она улыбнулась. — Потому что если не напишешь, это фото увидят все. Коллеги, друзья, мама твоя, сёстры. Хочешь, чтобы они знали, какая ты? Что встречаешься с женатым мужиком?

Я замерла. Шантаж. Чистой воды шантаж.

— Пиши, — она подвинула мне листок бумаги и ручку. — Прямо сейчас. Я передам Демиду и все закончится. Ты найдешь новую работу, а мы будем и дальше строить семью. Все в плюсе. Ты узнала правду, не тратя годы на отношения с ним.

Я смотрела на этот листок. Белый, чистый, как моя жизнь до него.

— Ты понимаешь, что он тебя не простит, если узнает? — спросила я.

— Он уже всё простил, — усмехнулась она. — Мы вместе. А ты… просто напиши. Не думаю,что ты сможешь ему в глаза смотреть на работе. Зачем Демиду создавать лишние сложности в коллективе, он тебя и сам уволит, что бы я не нервничала, все-таки он кончил в меня, а я таблетки как раз отменила.У нас семья Лиза.

Я взяла ручку. Руки дрожали, но я заставила себя писать.

«Заявление об увольнении по собственному желанию…»

Буквы расплывались перед глазами. Я дописала, поставила подпись, дату.

Мария взяла листок, удовлетворённо кивнула.

— Умница, — сказала она. — Так и знала, что ты благоразумная девочка. Не стоило даже начинать с ним. Он всегда был и остается моим. Тебе наверное рассказывали, как он был влюблен.

Я встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя уйти с прямой спиной, не проронив ни одной слезы.

— Лиза, — окликнула она.

Я обернулась.

— Не вздумай ему звонить. Он не ответит. И не вздумай передумать. Фото останется у меня.

Я вышла из кафе.

Солнце слепило глаза, но вокруг была только темнота.

Я вышла из кафе и остановилась посреди тротуара.

Солнце слепило глаза, люди спешили мимо, кто-то задел плечом, извинился — я даже не заметила. Внутри было пусто. Абсолютно, звеняще пусто.

Боже.

У них был секс. Он ночевал у неё.

Причина, по которой он не звонит, теперь ясна, как день. Он спит после бурной ночи. Или уже проснулся, но что он скажет? Правду? Маша уже все сказала и показала? Если б была голословна, я может и не поверила бы…Но фото…Чертово фото…

Я шла, не разбирая дороги. Ноги несли сами, а в голове крутилось одно и то же. Значит, я была права. Значит, все эти сомнения, все эти червячки — они были не зря.

Мы не обещали друг другу ничего. Не клялись ни в чём. Он говорил, что я особенная, что я нужна, что я важна. Но слова — это всего лишь слова.

Хорошо, что я не переехала. Хорошо, что не позволила себе раствориться в нём окончательно. Оставила себе лазейку, возможность отступления.

А теперь эта лазейка понадобилась.

Что теперь? Заявление написано. Она передаст его. И всё. Конец. Компания, работа, он — всё останется в прошлом. Так проще… Больно да. Но больнее было бы оставаться там, видеть его и ее.

Я сглотнула. Горло саднило, будто я наглоталась песка.

Поеду к маме. В Подмосковье, в село. Там лето, тепло, сёстры, речка. Там можно спрятаться, залечить раны, притвориться, что ничего не было. Со временем болеть перестанет…

Я достала телефон. Набрала маму.

— Мамуль, привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ой, Лизонька! — обрадовалась она. — Что-то случилось? Голос какой-то…

— Нет, мам, всё хорошо, — соврала я. — Я отпуск взяла на две недели. Можно приеду?

— Конечно, приезжай! — затараторила она. — Соня и Зоя будут счастливы! Они как раз скучали по старшей сестре.

— Хорошо, мам. Сегодня же приеду. Вроде в 14:00 поезд отходит, если расписание не поменялось.

— Боже, как скоро! — она засуетилась. — Я побегу готовить! Девочки, ваша сестра приедет!

Я услышала в трубке радостные визги сестёр:

— Урааа! Лиза! Урааа!

— Все рады, доченька, — сказала мама. — Приезжай, расскажешь, как Москва.

— Да, мамуль. Что-то привезти?

— Нет-нет, ничего. Только себя.

— Целую, мамуль.

— И я тебя, доченька. Ждём.

Я повесила трубку. В горле стоял ком. Твёрдый, болезненный, который не проглотить.

— Ничего, — прошептала я. — Переживу.

Я пошла на вокзал. Покупать билет. Уезжать. Спасаться.

Я набрал Лизу.

Палец дрожал, когда я нажимал на зелёную кнопку. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.

Гудок. Один.

Я затаил дыхание.

Два.

В груди сдавило.

Три.

— Абонент временно недоступен…

Механический голос автоответчика ударил по ушам, как пощёчина. Холодный, бездушный, чужой.

Я сбросил. Набрал снова. Те же гудки, тот же голос, то же чувство, что земля уходит из-под ног.

— Сука, — выдохнул я, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Экран жалобно скрипнул под пальцами.

— Что? — Кир насторожился, подавшись вперёд. Глаза его сузились.

— Не берёт трубку.

— Может, занята? — предположил он, но в голосе уже не было уверенности. — Или сигнал плохой? Может, в метро?

— Не знаю… — я провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Ладонь была влажной. — Не знаю, Кир. Но чуйка у меня, что пиздец продолжается.

Я смотрел на экран. Набирал снова и снова. Тот же результат. Тишина. Пустота. Только этот механический голос, который сводил с ума, въедался в мозг.

— Ладно, — выдохнул я. — Попробую иначе.

Я нашёл в контактах номер Марии. Палец завис над кнопкой вызова. Не хотелось. До тошноты не хотелось слышать этот голос. Но надо.

Нажал.

— Сука, что ты сделала? — рявкнул я, когда она ответила. Даже не поздоровался.

— Я? — в её голосе звучало притворное удивление, даже обида. — Я, Демид, совершенно ничего. Это ты со мной вчера трахался.

— Завали хлебало! — заорал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Говори быстро, что ты сделала Лизе?

Она помолчала секунду. Потом услышал этот звук — довольный, победоносный, сытый смешок. Он выбешивал до скрежета зубов.

— А-а-а, ты о своей секретарше, — протянула она. — Ну так я с ней в кафе разговаривала. Буквально два часа назад.

У меня сердце упало куда-то в пятки. В груди похолодело так, что перехватило дыхание.

— Что? — выдохнул я.

— Сказала ей всё как есть, — продолжила Мария. Голос её сочился самодовольством, торжеством. — Рассказала, что было вчера. Показала фото.

— Какое фото? — я уже знал ответ, но спросил. Надеялся, что ошибаюсь. Глупая, детская надежда.

— То самое, где ты и я рядом в постели. Отправила ей на память. Очень убедительное фото, между прочим. Она долго смотрела. Сначала не верила, но фото — весомый аргумент.

Я задохнулся. Воздух кончился. Мир сузился до точки, до этого чёртового телефона, до этого голоса, который рушил мою жизнь.

— Ты… — начал я, но голос сорвался.

— Что я? — перебила она. — Я просто рассказала правду. Ну, почти правду. То, что она теперь думает, что мы снова вместе. Что ты выбрал меня. Что она тебе не нужна, а нужна я, ведь у нас были сильные чувства, да и сейчас, я уверена, они есть. Просто Лиза мешается под ногами.

— Сука, — прошептал я. Голос звучал глухо, чужим. — Ты даже не представляешь, что ты наделала.

— Представляю, — в её голосе звучало торжество. — Я сделала то, что должна была. Чтобы она ушла. Чтобы ты остался со мной.

— Я никогда не буду с тобой, — рявкнул я, но в голосе не было уверенности. — Никогда, слышишь?

— Посмотрим, — усмехнулась она. — А пока твоя Лиза заявление на увольнение написала при мне. Какой смысл ей быть рядом. В понедельник занесу на работу от её лица. Так что можешь искать новую секретаршу, могу так и быть сама сесть на это место. Будем вместе, рядом.