— Но папочка…

Он вышел, перевернул меня на бок, приподнял мою ногу и вошёл снова — сбоку, ещё глубже.

— Поняла? — прорычал он мне в ухо. — Я решаю, когда тебе кончать.

— Да… папочка…

Он трахал меня в этом положении — жёстко, глубоко, каждым толчком доставая до самых чувствительных мест. Я стонала, вцепившись в подушку, чувствуя, как оргазм нарастает снова.

— Папочка… я сейчас…

— Нет, — он снова замедлился. — Я не разрешал.

— Но я не могу… — всхлипнула я.

— Можешь. Терпи.

Он вышел и развернул меня на живот. Приподнял мои бёдра, поставил поудобнее и вошёл сзади.

— Вот так, — прорычал он. — В этой позе ты моя. Вся.

Он трахал меня, вбиваясь глубоко, и я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей попке. Каждый толчок отдавался во всём теле, заставлял терять рассудок.

— Папочка… — выла я. — Пожалуйста… можно?

— Что можно?

— Кончить… пожалуйста… я не могу больше…

Он зарычал и его рука скользнула вперёд. Пальцы нашли клитор — набухший, пульсирующий, готовый.

— Кончай, — разрешил он и начал ласкать.

Беспощадно. Жёстко. Пальцы давили, кружили, дёргали, заставляя меня кричать.

Я взорвалась.

Оргазм накрыл с головой — дикий, сильный, бесконечный. Я кричала, выгибалась, сжималась вокруг его члена так сильно, что он застонал.

— Блядь, — выдохнул он. — Какая же ты… сучка… сжимаешься… ещё…

Он не останавливался. Продолжал натягиват меня, продолжал ласкать клитор, растягивая оргазм, заставляя кончать снова и снова.

— Ещё, — рычал он. — Ещё раз. Для меня.

Я кончила снова. И ещё. И ещё. Я потеряла счёт. Были только его руки, его член, его голос.

— Охренеть, — выдохнул он, когда я обмякла. — Ты как ненасытная.

Он ускорился, зарычал и кончил в меня. Горячо, сильно, глубоко.

Я чувствовала, как его сперма заливает меня, как пульсирует член, как мы оба тяжело дышим.

Он вышел и упал рядом.

— Лизок, — прошептал он, притягивая меня к себе. — Ты охренеть какая.

Я улыбнулась, уткнувшись в его плечо.

— Ты тоже, папочка.

Мы лежали, тяжело дыша, и я знала — это только начало.

Он прижал меня к себе.

Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Моё тоже, кажется, готово было выпрыгнуть из груди.

Мы лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, от соков, от всего, что только что между нами было. Его рука гладила меня по бедру. Медленно, лениво, успокаивающе. Потом скользнула выше. По ягодице. Погладил, сжал, разминая. Я довольно замурлыкала. Его пальцы скользнули между ног.

Я развела ноги шире. Сама. Повинуясь желанию, которое даже после всего, что было, никуда не делось. Моя рука сама скользнула между наших тел.

Я провела пальцами по его члену.

Он тут же отреагировал — дёрнулся, начал твердеть прямо в моей руке.

— Малышка проявляет инициативу? — услышала я его хриплый, довольный голос.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — тёмным, уже снова голодным взглядом.

Я смутилась, но руку не убрала.

— Сожми его, — приказал он.

Я послушно сжала.

Он бедрами подался в мою руку — скользя, насаживаясь на мои пальцы. Глухой стон вырвался из его груди.

— Да… вот так…

Я застонала, чувствуя, как он проводит по складочкам — влажным, горячим, готовым. Он вошёл в меня пальцами — сразу двумя, глубоко, и я выгнулась, запрокинув голову.

— Папочка… — выдохнула я.

— Что, малышка? — он двигал пальцами во мне, а я двигала рукой на его члене. Мы ласкали друг друга, глядя в глаза. — Нравится?

— Да… — простонала я.

— Не останавливайся, — приказал он. — Двигай рукой. Быстрее.

Я ускорилась. Водила рукой по его члену — вверх-вниз, сжимая, чувствуя, как он становится всё твёрже, всё горячее. Он захрипел сдавленно, откинув голову на подушку.

— Блядь… как хорошо…

Его пальцы во мне тоже ускорились. Он вбивался в меня рукой, находя самые чувствительные места, давил на клитор большим пальцем.

— Папочка… я сейчас… — застонала я.

— Кончай, — прорычал он. — Кончай на моих пальцах.

Я закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг его руки. Оргазм накрыл волной, вымывая все мысли.

Он смотрел на меня, как я кончаю, и продолжал ласкать — медленно, растягивая удовольствие. А его член в моей руке пульсировал, готовый взорваться.

— Не останавливайся, — приказал он хрипло. — Доведи меня.

Я продолжала гладить его, чувствуя, как он приближается к краю.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я посмотрела в его глаза — тёмные, расширенные, дикие.

— Моя, — выдохнул он и кончил.

Горячие струи ударили мне в руку, на живот, на простыни. Он рычал, выгибаясь, сжимая мои пальцы.

Я смотрела, как он кончает, и это было самым красивым, что я когда-либо видела. Он обмяк, тяжело дыша. Потом притянул меня к себе и поцеловал.

— Лизок, — прошептал он. — Ты меня угробишь.

Я засмеялась.

— Но смерть будет сладкой?

— Самой сладкой в моей жизни.

Мы лежали, сплетенные телами, и я знала — это только начало. Весь день, вся ночь, и возможно вся жизнь.

— Моя грязная похотливая девочка, — прошептал он мне в губы, и в голосе его было столько собственнической гордости, что у меня внутри всё растаяло.

— Ммм… — только и смогла выдохнуть я.

— Ты же понимаешь, что не сбежишь от меня?

— Понимаю, — ответила я, глядя в его серые глаза.

— Вот и умница.

Он прикусил мою шею — там, где ещё недавно были засосы. Я ахнула, чувствуя, как зубы смыкаются на коже, оставляя новую метку.

— Мои засосы сошли, — прорычал он, покусывая. — Будут новые.

— Да, папочка… — выдохнула я.

Он целовал моё тело. Каждый сантиметр. Губами, языком, зубами. Шея, ключицы, грудь, живот. Его руки были везде — гладили, сжимали, ласкали.

Я таяла под ним.

И вдруг его палец провёл по дырочке попки. Я взвизгнула — от неожиданности, от резкого, нового ощущения.

— Тшшш, — прошептал он мне в ухо, продолжая гладить. — Я же сказал: ты моя. Вся. Каждая дырочка.

— Папочка…

— Боишься?

— Нет… просто… неожиданно.

Он усмехнулся.

— Мы не спешим. Всему своё время.

Он погладил там ещё — легко, нежно, слегка надавливая. Я выдохнула, расслабляясь.

— Моя девочка, — прошептал он, целуя меня в губы. — Теперь ты понимаешь, что это всерьёз?

— Понимаю, — ответила я.

— Хорошо.

Он перекатился на спину, притягивая меня к себе. Я устроилась у него на груди, чувствуя, как его рука гладит мои волосы.

— Отдыхай, Лизок, — сказал он. — У нас ещё куча времени для всего.

Выходные пролетели как один день.

Нет, даже не день — как одно бесконечное, сладкое, изматывающее мгновение. Он затрахал меня так, что колени тряслись до сих пор. Я кончила столько раз, что сбилась со счёта уже в первую ночь. Каждый раз, когда я думала, что всё, больше не могу, он находил способ доказать обратное.

Я не ночевала у него.

Он предлагал, конечно. После второго раза, после третьего, после того, как я уже еле дышала, он сказал: «Оставайся». Но я отказалась.

Ему нравится секс. Это ясно. Но ночёвка — это другой уровень. Другая степень привязанности. Я не хотела, чтобы он думал, что я влюблённая дурочка, которая готова бросить всё и переехать к нему после первых же выходных.

Хотя… так и было.

Я влюбилась. По уши, до дрожи в коленях, до потери пульса. Но он не должен был знать. Пока не должен.

Утро понедельника. Ну, привет, новый день.

Я подошла к зеркалу и вздохнула.

Засосы на шее. Свежие, яркие, сине-фиолетовые, с желтоватыми краями — пик красоты. Он постарался — оставил свои метки везде, где только мог. Шея, ключицы, грудь, плечи. Теперь это было не скрыть даже самым плотным тональником.

Я натянула блузку с высоким воротом. Ту самую, в которой ходила все эти три недели. Шёлк приятно холодил кожу, скрывая синеву. Юбку — строгую, до колена, тёмно-синюю. Волосы — в тугой пучок, ни волоска не выбивается. Очки на нос. Идеальная секретарша. Ледяная глыба.