И тут телефон запиликал. Уведомление.

Я глянул на экран и похолодел.

Бывшая.

Та самая, что пять лет назад разбила мне сердце, изменила с каким-то левым хером и ушла, даже не обернувшись. Пять лет молчала. И тут — на тебе.

«Демид… может встретимся? Как в старые добрые»

Я сначала не поверил своим глазам. Перечитал раз, другой. Она. Собственной персоной. Пять лет тишины — и вдруг «как в старые добрые».

Блядь.

Я набрал ответ, даже не думая:

«Ты охуела?»

Отправил и замер. Через минуту — ответ:

«Ну чего ты как маленький. Не обижайся. Может, я тебя забыть не могу.»

Я усмехнулся. Забыть не может. А когда трахалась с другим в нашей постели — тогда могла?

«А я с радостью тебя забыл.»

Отправил и заблокировал номер.

Всё. Точка.

Я завёл машину и выехал с парковки. В голове крутилось одно: контраст. Та, бывшая — красивая, правильная, из хорошей семьи. И та, ночная — развратная, смелая, готовая на всё. Которая пишет «мой хозяин» и присылает фото своих синяков.

И ведь бывшая никогда такой не была. С ней было скучно, правильно, по расписанию. А эта…

— Сука, — прошептал я в темноту салона. — Где ж ты?

Дома я лёг в кровать и долго смотрел в потолок.

Завтра. Завтра всё решится. Или она принесёт трусики — и я пойму, что она моя. Или нет — и игра продолжится.

Но я её найду. Чего бы это ни стоило.

Я шла в офис как на эшафот.

Нет, даже хуже. На эшафоте хотя бы быстро — раз, и готово. А тут целый день сидеть, работать, делать вид, что всё нормально, и при этом знать, что под строгой юбкой — ничего.

Совсем ничего,кроме колготок…

Сердце колотилось где-то в горле, когда я заходила в здание. Кивнула охране, прошла через турникеты, поднялась на лифте. В коридорах пока пусто — только уборщицы шуршат тряпками, да где-то вдалеке разговаривают охранники.

Раннее утро. Лучшее время для маленьких преступлений.

Я зашла в приёмную, бросила сумку на стул и выдохнула. Руки дрожали. Я села, попыталась успокоиться, но мысли скакали как бешеные.

Как блин просидеть весь день в одних колготках без трусиков? Это же безумие!

Я полезла в сумку, нащупала ежедневку и быстро прошмыгнула в туалет. Приклеила — так хоть чуть-чуть комфортней, не будет ощущения, что совсем голая. Хотя… ощущение «совсем голая» осталось. И это заводило похлеще, чем пугало.

Вернулась на место, посмотрела на часы. 7:15.

Надо подложить трусики тогда, когда он не ожидает. Слишком рано — в офисе мало народу, он может заподозрить, что это кто-то из своих, кто имеет доступ. Слишком поздно — подумает, что я струсила.

Надо вовремя.

Я прокручивала в голове его расписание. Между 7:55 и 8:15 он обычно выходит из кабинета — идёт на планерку или просто кофе пьёт. В это время в приёмной может быть кто-то из сотрудников, курьеры… Рискованно. Слишком.

А если подбросить так, чтоб он не сразу заметил? Прямо с утра? А когда спросит — сказать, что в ящике стола? И пусть потом сам догадывается, кто и когда.

Да. Так и сделаю.

Я посмотрела на часы. 7:20. В офисе никого, камер у него в кабинете нет. Идеально.

Я встала, подошла к его двери, прислушалась. Тишина. Открыла — пусто. Зашла, быстро подошла к столу, открыла верхний ящик и бросила туда трусики. Чёрные, кружевные.

Закрыла ящик, выскользнула из кабинета и села на своё место.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём офисе.

Я сидела, смотрела в монитор и пыталась дышать. Без трусов. Под юбкой — только колготки и ежедневка. И адреналин плещет через край.

Боже, что я творю?

Через полчаса начали подтягиваться сотрудники. Кто-то здоровался, кто-то пробегал мимо. Я кивала, улыбалась, делала вид, что всё как обычно. А сама думала только об одном: в его столе лежат мои трусики. А я сижу без них.

Ровно в 7:45 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, бросил короткое:

— Доброе утро, Лиза.

— Доброе утро, Демид Александрович, — ответила я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Ни одной эмоции на лице. Ледяная глыба.

Он скрылся в кабинете, а я выдохнула. В голове неслись мысли: он там. Сейчас сядет за стол. Откроет ящик. Увидит.

Что он подумает? Кого заподозрит?

Я сидела и ждала. Минута, две, пять. Тишина.

В 8 часов, когда все уже были на местах, я достала телефон и написала:

«Трусики в ящике стола, папочка.»

Отправила и замерла.

Теперь оставалось только ждать.

Всё. Слово сказано. Дело сделано.

Я положила телефон экраном вниз, чтобы не видеть, когда придёт ответ, и уставилась в монитор. Пальцы дрожали над клавиатурой, но я заставила себя печатать какие-то документы, делать вид, что я — обычный секретарь, занятый обычными делами.

А сама думала только об одном: он там. В своём кабинете. Сейчас откроет ящик. Увидит.

Что он чувствует? Удивление? Возбуждение? Злость?

Или, может, уже открыл? Может, уже держит их в руках?

Я представила эту картинку: он сидит в кресле, смотрит на чёрные кружевные стринги. Проводит пальцем по ткани… Боже.

Между ног снова стало влажно. Я сжала бёдра под столом, чувствуя, как ежедневка там, внизу, уже начинает намокать. А трусиков нет. Совсем нет. Я голая. Под юбкой. А он там, в двадцати метрах от меня, держит моё бельё.

Телефон завибрировал.

Я чуть не подпрыгнула на стуле. Схватила, открыла — и выдохнула.

Он: «Сука…»

Всего одно слово. Но в нём было всё.

Я улыбнулась, закусив губу, и набрала:

Я: «Нравятся, папочка?»

Ответ пришёл сразу:

Он: «Где ты?»

Я:«Рядом.»

Он: «Это не ответ.»

Я: «Это игра. Ты же хотел играть?»

Пауза. Потом:

Он: «Хотел. Но ты меня сейчас убьёшь.»

« Я хочу тебя.»

Я:«Ищи, папочка. Я жду.»

Я убрала телефон и снова уставилась в монитор.

Я сидела за своим столом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Телефон лежал экраном вниз, но я кожей чувствовала каждое сообщение.

Пиликнул.

Я схватила телефон, открыла — и воздух застрял в лёгких.

Он:«То есть ты без трусиков?»

Я закусила губу до боли. Он понял. Он всё понял. И теперь спрашивает — прямо, в лоб, без намёков.

Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

Я: «Да, папочка.»

Отправила и замерла. Тишина. Секунда, две, три.

Потом — новое сообщение:

Он: «Блядь… Трахнуть бы тебя сейчас.»

У меня внутри всё перевернулось. Я представила эту картинку: он выходит из кабинета, подходит ко мне, затаскивает куда-нибудь в подсобку, задирает юбку, входит… Прямо сейчас. Прямо здесь.

Боже.

Я набрала:

Я: «Мечтаю об этом.»

Отправила и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как жар разливается по телу. Между ног пульсировало, ежедневка промокла насквозь, а трусиков не было. И это ощущение — быть полностью открытой, доступной, готовой — сводило с ума.

Он:«Где ты?»

Я:«Там же, где и всегда.»

Он:«Это не ответ.»

Я:«Это игра, папочка. Ты же хотел играть?»

Он:«Хотел. Но сейчас я хочу трахать тебя.»

Я:«А я хочу, чтобы ты меня трахнул.»

Он:«Тогда скажи, где ты.»

Я:«Не могу. Так не интересно.»

Он:«Ты меня пытаешь.»

Я:«А тебе не нравится?»

Пауза. Потом:

Он:«Нравится. Безумно. Но член уже дырявит штаны.»

Я засмеялась вслух, благо в приёмной никого не было. Представила его там, в кабинете, с каменным стояком, с моими трусиками в руках, и как он злится и заводится одновременно.