Увидела меня.

И на лице — ноль эмоций. Вообще ноль. Будто она смотрит на пустое место. Будто я — часть интерьера, как этот фикус.

— Демид Александрович? Что-то нужно?

Голос ровный. Ни хрипотцы, ни намёка на смущение. Только лёгкий, едва уловимый вопросительный оттенок, служебный, дежурный.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Картинка перед глазами всё ещё двоилась: её ледяное лицо и её горячая попа, которую я только что пожирал глазами.

— Нет, Лиз, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хрипло, с хрипотцой, которую я не планировал. — Всё в порядке. Цветы поливаете?

— Да, — кивнула она. — Засыхают без внимания.

— Понятно. — Я отвёл взгляд — с трудом, будто магнитом тянуло обратно — и пошёл к выходу. — Хорошего дня.

— И вам.

Я вышел в коридор, сделал несколько шагов и прислонился к стене. Прижался лбом к прохладной поверхности, закрыл глаза и выдохнул. Воздух выходил со свистом, будто я пробежал стометровку.

Что это сейчас было?

Лиза? С такой попой? Как я раньше не замечал? Как я мог быть таким слепым идиотом?

Хотя… Я и не смотрел никогда. Она для меня всегда была частью интерьера, функцией, приложением к столу в приёмной, а не женщиной. Мебель. Фон. А тут — на тебе.

Я провёл рукой по лицу.

— Бред, — прошептал я в пустоту коридора. — Лиза не может быть той сучкой.

Но где-то в глубине души, в самом низу живота, засела мысль, липкая и навязчивая: а что, если ледышки — самые горячие? Что, если она просто играет роль, вжилась в образ, а под этой строгой оболочкой, под этим дурацким пучком и очками — тот самый огонь, который я ищу? Та самая текучесть, тот самый шёпот «хозяин» в темноте?

Я тряхнул головой, отлепился от стены и пошёл дальше. Надо сосредоточиться на плане. На пожарной тревоге, на списках, на поисках.

Но мысль о Лизе и её заднице засела занозой. Глубоко. Под кожу.

Вечером я сидел в кабинете. Тишина давила на уши. В окнах темнота, только офисное освещение гудит где-то в коридоре. Я снова вертел её трусики, гладил большим пальцем кружево и думал.

А если… если это она? Если та самая сучка, что пишет мне «мой хозяин», «папочка», «мечтаю о тебе» и подкладывает бельё в стол — это Лиза?

Я представил, как она заходит ко мне утром — холодная, спокойная, с планшетом наперевес. Поправляет очки. Читает расписание. А под юбкой — голая. И знает, что у меня в столе лежат её трусики. Чувствует этот маленький, интимный секрет, который висит между нами в воздухе.

Блядь.

Член отреагировал мгновенно — встал колом, упёрся в стол снизу. Я сжал зубы, чтобы не зарычать.

Схватил телефон и написал ей — той, анонимной:

«Ты где сейчас?»

Пальцы дрожали, когда набирал.

Через минуту пришёл ответ — будто ждала. Будто сидела там, в темноте, и смотрела на экран.

«Там же, где и всегда. Рядом.»

Я посмотрел на дверь кабинета. Там, за ней, в приёмной, Лиза.

«Рядом — это где?» — написал я.

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Сердце колотилось, как бешеное.

Лиза. Её попа. Её ледяной взгляд. И эти сообщения.

Слишком много странного.

— Лиза, — прошептал я в темноту кабинета. — Или не Лиза?

Ответа не было. Только гул ламп и пульс в висках.

Я сидел в кабинете и смотрел в одну точку.

Взгляд упёрся в стену — скучную, идеально чистую. Ни пятнышка, ни трещинки. Как моя голова сейчас — пустая, но при этом распухшая от мыслей, которые ни хера не дают покоя.

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

Блядь.

Что это значит? На этаже выше? Ниже? Или прямо тут, за стеной, в приёмной, сидит эта сучка и строчит мне сообщения, пока я тут схожу с ума с ее трусами в руках?

Я встал. Резко, так, что кресло отлетело назад и стукнулось о подоконник. Подошёл к двери, приоткрыл её на миллиметр — щель, через которую можно увидеть, но не быть замеченным.

Прильнул глазом.

Лиза сидела за своим столом, как обычно — идеальный пучок, ни волоска не выбивается, очки на переносице, строгая блузка застёгнута на все пуговицы, даже верхнюю, хотя могли бы уже и расстегнуть, жара ведь. Печатала что-то, глядя в монитор. Даже не подняла головы. Ни одного лишнего движения. Ни одной эмоции. Пальцы порхают по клавиатуре — тук-тук-тук — ровно, ритмично, как метроном.

Или она просто хорошо играет?

Я закрыл дверь — бесшумно, хотя руки тряслись — и прислонился к ней лбом. Дерево было тёплым, нагретым от офисного кондиционера, но мне казалось, что я прижимаюсь к льдине.

— Блядь, — прошептал я в щель между дверью и косяком. — Играет или нет. Нихера не понятно.

Я чувствовал себя зверем на охоте. Ноздри раздуваются, ловят каждый запах — её запах, тот самый, что въелся в трусики и теперь, кажется, въелся в мозг. Уши ловят каждый шорох — скрип стула в приёмной, шорох бумаг, далёкий звон кофемашины. Глаза сканируют каждую женщину, попадающую в поле зрения, в поисках зацепки.

Но дичь умная. Слишком умная. Она не оставляет следов, не делает ошибок, только дразнит и ускользает. Как тень. Как дым.

Я уже на всех девок смотрю. В столовой пялюсь на бухгалтерш — Зоя, Наташа, Инна, — оцениваю фигуры, походки, изгибы. На маркетологов — вертлявые, громкие, но не те. На логистов — Ольга высокая, красивая, но взгляд масленый, продажный, не её стиль. На уборщиц даже — вдруг она маскируется? Вдруг та, что моет пол в коридоре, под платком прячет родинку на жопе? Кажется я схожу с ума…Сууука…

И ничего.

Ноль.

Как, блядь, найти ту? Как пробить эту стену? Как выкурить её из норы?

Я вернулся в кресло, рухнул в него, и пружины жалобно вздохнули.

В руке всё ещё были её трусики — я уже не выпускал их, как маньяк свою игрушку. Гладил, сжимал. Ткань стала тёплой от моих рук, почти живой.

— Где ты? — прошептал я в пустоту. — Где ты, сучка?

Телефон пиликнул.

Я схватил его, как утопающий соломинку — пальцы скользили по экрану, не слушались.

«Скучаешь, папочка?»

Я усмехнулся. Скучаю? Я, блядь, с ума схожу. Я уже готов стены грызть. Я член отбил об кулак три раза за сегодня, а она спрашивает, скучаю ли я.

«Скучаю. Очень.»

«Представляешь, как я сижу сейчас без трусиков?»

Представляю. Закрываю глаза и представляю. Голая попка на офисном кресле. Кожа прилипает к кожзаму, а когда она встанет — останется влажный след. Член дёрнулся в штанах, заныл согласно.

«Представляю. И член уже дырявит штаны.»

«Хочешь меня?»

«Хочу. Безумно.»

«Тогда ищи.»

Я зарычал от бессилия. Кулак сжался так, что ногти впились в ладонь.

«Как? Дай подсказку.»

«Подсказку? Хорошо. Я сегодня была рядом. Очень близко.»

Я замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

Рядом. Очень близко.

Я посмотрел на дверь. За ней — Лиза.

Сегодня я видел только Лизу. И ещё пару девчонок из бухгалтерии в столовой. И Ольгу из логистики в коридоре. И уборщицу с тележкой. И…

Блядь. Слишком много «рядом».

«Это ничего не даёт», — написал я, чувствуя, как пот выступает на лбу.

«Значит, плохо ищешь, папочка.»

«Ты меня пытаешь.»

«А тебе не нравится?»

Нравится? Нравится ли мне? Я уже забыл, когда спал нормально. Когда не просыпался с членом, твёрдым как камень, и мыслью о ней. Когда мог просто работать, не отвлекаясь на то, чтобы пялиться на каждую юбку.

«Нравится. Но член уже отвалится скоро.»

«Не отвалится. Держись. Игра только начинается.»

Я отложил телефон и снова посмотрел на дверь. Встал. Подошёл. Открыл.

Лиза подняла голову от монитора. Взгляд спокойный, прозрачный, как вода в стакане. Абсолютно пустой.

— Демид Александрович? — голос ровный, ни намёка на эмоцию.

Я подошёл к её столу. Остановился в шаге. Смотрел сверху вниз. Она не отводила взгляда, не краснела, не мялась. Просто смотрела сквозь очки своими прозрачными глазами.