Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту дрожь, но бесполезно. Мысли неслись вскачь, картинки сменяли друг друга, и каждая была откровеннее предыдущей.

Он сверху. Он сзади. Я на коленях перед ним. Он шлёпает меня, я выгибаюсь, прошу ещё. Он входит в меня, я кричу, кончаю, снова кончаю, теряю счёт времени.

— Лиза, — раздалось из селектора.

Я подпрыгнула в кресле.

— Д-да?

— Кофе принеси.

Голос ровный, деловой. Ни намёка.

Я выдохнула.

— Сейчас.

Встала, поправила блузку, застегнула пуговицы. Глубокий вдох. Пошла к кофемашине.

Руки дрожали.

Я налила кофе в его любимую кружку. Чёрный, без сахара. Руки дрожали так, что пришлось поставить кружку на стойку и сделать глубокий вдох.

Успокойся. Ты справишься. Ещё один день.

Я взяла кружку, понесла к его кабинету. Постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом, смотрел в ноутбук. Даже не поднял глаз, когда я вошла. Поставила кофе на край стола.

— Спасибо, Лиза, — сказал он, всё ещё глядя в экран. — Иди.

Я кивнула и вышла.

Ни взгляда. Ни намёка. Как будто не было этого разговора про голод, не было этой улыбки, не было его руки на моём колене вчера в машине.

Играет. Ждёт.

Я села за свой стол и уставилась в монитор.

Завтра. Завтра аквапарк. Там всё решится.

Я достала телефон, открыла анонимный ящик. Написала:

«Завтра, папочка.»

Ответ пришёл через минуту:

«Я готов, малышка. А ты?»

«Всю жизнь была готова.»

«Тогда до завтра.»

«До завтра, хозяин.»

Я убрала телефон и посмотрела на календарь.

Пятница. Аквапарк.

Мысли были только о завтрашнем дне. О том, как я войду в аквапарк. Как он будет там. Как, возможно, всё наконец-то решится.

Телефон пиликнул. Анонимка.

Я открыла — и сердце пропустило удар.

«Сегодня особенно жарко.»

Он. Пишет. Даже в офисе, даже когда мы в двух шагах друг от друга.

Я оглянулась на дверь его кабинета. Закрыта. Он там, с телефоном, и пишет мне.

«Ждёшь?» — спросил он.

«Да…» — ответила я честно.

«Киска мокренькая?»

У меня внутри всё перевернулось. Он спрашивает прямо. Без намёков, без игр.

Я сжала бёдра под столом. Мокрая. Давно мокрая. С того самого момента, как он сказал «я тоже голодный».

«Дааа…» — написала я.

«Приласкаю… Очень скоро… А потом за все дни ответишь.»

Я выдохнула. За все дни. За три недели игры, за фото, за побеги, за то, что заставила его ждать.

«Да, папочка. Отвечу. Твоя малышка готова получить новые отметки.»

Пауза. Я представляла, как он читает это. Как у него темнеют глаза, как член встаёт колом.

«Отшлёпаешь?» — добавила я, закусывая губу.

Ответ пришёл почти сразу:

«Сууууука… Да, блядь, отшлепаю. Оближу. Затрахаю так, что визжать будешь.»

Я зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по телу. Трусики промокли насквозь. Клитор пульсировал, требуя прикосновений.

«Я согласна, папочка.»

«Я знаю, малышка. Завтра.»

«Завтра.»

Я заерзала на стуле, чувствуя, как трусики прилипают к коже.

Мокро. До невозможности мокро.

Каждое его слово, каждый этот «папочка» и «затрахаю» отдавались пульсацией между ног. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но бесполезно. Тело жило своей жизнью. Оно помнило. Оно хотело.

Игра, игра… А хочется его член. Прямо сейчас. Здесь. Неважно как.

Хочется его рук на своей талии, на шее, на волосах. Хочется, чтобы он сжал их в кулак, дёрнул, заставил запрокинуть голову. Хочется его голоса — этого низкого, властного, с хрипотцой, от которого подкашиваются колени.

Хочется его власти. Чтобы он командовал, а я подчинялась. Чтобы говорил, куда встать, как лечь, когда кончать.

Ну всё. Я извращенка.

Я закрыла лицо руками и засмеялась — тихо, чтобы никто не слышал.

Три недели назад я была примерной секретаршей, пила чай и читала любовные романы про альфа-самцов. А сейчас сижу в офисе, мокрая, возбуждённая, и мечтаю, чтобы начальник трахнул меня на этом столе.

И это лучшие три недели в моей жизни.

16:00.

Дверь его кабинета открылась, и Демид Александрович вышел в сопровождении Кирилла и пары менеджеров. Совещание. На час, как он говорил утром. Я проводила его взглядом. Пиджак идеально сидит на плечах, походка уверенная, взгляд сосредоточенный. Он даже не взглянул в мою сторону — весь в делах.

Но я знала. Я знала, что у него в кармане телефон, и что в переписке он совсем другой. Голодный, жадный, мой.

Дверь лифта закрылась за ними.

Я осталась одна в приёмной.

И тут мысль — опасная, безумная, но такая сладкая — ударила в голову.

Снять трусики.

Прямо сейчас. Здесь.

Те, что уже мокрые насквозь от нашей переписки, от его «затрахаю», от мыслей о завтрашнем дне. Снять и положить в его стол. В тот же ящик.

Пусть найдёт. Пусть знает, как сильно я хочу его. Пусть это будет последним свидетельством перед завтрашним днём. Я огляделась. В приёмной никого. Камер нет. Только я и его кабинет.

Я встала, быстро зашла в туалет. Сердце колотилось где-то в горле. Стянула трусики — чёрные, кружевные, влажные — и сжала их в кулаке.

Вернулась в приёмную, огляделась ещё раз. Пусто.

Зашла в его кабинет. Тот же ящик. Открыла, положила трусики сверху на бумаги. Закрыла.

Выскользнула обратно и села за свой стол.

Всё. Сделано.

Я смотрела на дверь его кабинета и чувствовала, как внутри всё горит. Теперь под юбкой — ничего. Только колготки и ежедневка. И это ощущение — быть полностью открытой, доступной, его — сводило с ума.

17:00. Сегодня заканчивается день. Я уйду до того, как он вернётся с совещания.

Я хихикнула своей мысли. Папочка голодный. Но и его малышка тоже. Я собрала сумку, выключила компьютер и вышла из приёмной. В лифте набрала сообщение в анонимку:

«Новый сюрприз в ящике, папочка. Мокрый. Очень.»

Я уже была дома. Сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку. Мысли всё ещё были там, в его кабинете, в том ящике, где теперь лежали мои мокрые трусики.

Телефон пиликнул. Через 40 минут после моего сообщения.

Я схватила его, открыла.

«Какая же ты голодная.»

Я улыбнулась. Он прочитал. Он понял.

«Очень.»

«Я ничего не сделал, а ты уже течёшь. Ждёшь своего папочку?»

Я закусила губу.

«Очень жду. Для своего папочки я всегда готова.»

Пауза. Потом:

«Завтра, малышка. Завтра ты будешь моей.»

«Я уже твоя, папочка.»

«Я знаю.»

Я отложила телефон и откинулась на диван, глядя в потолок.Завтра. Всё решится завтра.

Совещание длилось час.

Ровно час, минута в минуту. Я сидел во главе длинного стола, смотрел на лица, кивал, слушал доклады, ставил задачи, подписывал бумаги. Голоса звучали где-то далеко, будто через вату. Вопросы решились быстро — на удивление, все были настроены конструктивно, споров почти не было. Но краем сознания, затылком, кожей я всё время ждал. Ждал, когда смогу вернуться в кабинет, закрыть дверь и проверить телефон.

Каждые пять минут я поглядывал на часы. Стрелки ползли медленно, издевались. В 16:45 я уже мысленно собирался, в 16:55 — прокручивал в голове, как вылетаю из переговорной. Последние пять минут длились вечность.

В 17:00 я вышел из переговорной первым, даже не дослушав последние реплики. Шаг ускорился сам собой, переходя в бег. Достал телефон, пока шёл по коридору. Экран засветился, и я увидел уведомление.

Сообщение от неё. Анонимка. Пришла ещё час назад, пока я был занят, пока слушал этих скучных людей с их скучными проблемами.