— Н-нет, — соврала я.

Он усмехнулся уголком губ.

— Врёшь.

Я молчала. Что я могла сказать? Что дрожу, потому что помню его руки? Потому что чувствую его запах? Потому что между ног всё мокрое от одного его взгляда?

— Дай планшет, — сказал он вдруг.

Я растерялась.

— Зачем?

— Дай.

Я протянула ему планшет. Он взял его, но не посмотрел. Отложил в сторону.

— И бумаги убери.

— Но…

— Убери, Лиза.

Я убрала бумаги. Теперь между нами не было ничего. Только воздух. И его взгляд.

— Ближе, — сказал он.

Я сделала ещё шаг. Теперь я стояла прямо перед ним, вплотную к столу.

Он медленно поднял руку. Я замерла. Его пальцы коснулись моего подбородка, чуть приподняли.

— Ты чего боишься? — спросил он тихо. — Меня?

— Нет, — выдохнула я.

— А чего?

Я смотрела в его глаза и понимала, что не могу сказать правду. Что боюсь себя. Боюсь, что если он продолжит так смотреть, я упаду на колени прямо здесь и скажу всё.

— Ничего, — прошептала я.

Он усмехнулся.

— Опять врёшь.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Медленно, едва касаясь. У меня внутри всё оборвалось.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Иди работай. Пока.

Я кивнула, развернулась и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол и уставилась в одну точку. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Но этот взгляд… эти руки… Он что-то чувствует. Что-то знает.

Или просто играет.

Я достала телефон. Написала анонимной:

«Папочка, ты сегодня особенно опасный. Мне это нравится.»

Ответ пришёл через минуту:

«Я только начинаю, малышка.»

Я сидела за своим столом и смотрела в одну точку.

«Хорошая девочка».

Он сказал это. Провёл пальцем по моей губе и сказал: «Хорошая девочка».

Чёрт.

Я прижала ладони к пылающим щекам и попыталась успокоиться. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, мысли разбегались, как тараканы. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Поцелуй — это просто поцелуй.

Но эта фраза… «хорошая девочка». Он так говорил той, ночной. Когда шлёпал меня, когда входил в меня, когда шептал на ухо пошлости. «Хорошая девочка», «послушная сучка», «моя малышка».

И сейчас — мне. Лизе. Своей секретарше.

Я закрыла глаза и провалилась в воспоминания. Тот вечер в баре, танец, его руки на моей талии. Утро, поцелуй в кабинете. И теперь это. Он заподозрил. Точно заподозрил.

Я перебирала в голове все свои проколы. Чулки, которые он заметил? Или не заметил, но догадался? Фото, которые я подбросила? Но он не знает, что это я. Или знает? А вдруг он специально ждёт, когда я проколось? Когда скажу что-то, сделаю что-то, что выдаст меня с головой? И тогда — тогда он будет на 100% уверен.

И что тогда?

Я вспомнила его слова: «Свободна. Пока что».

«Пока что». Это значит — не навсегда. Это значит — он ещё не решил. Или уже решил, но ждёт.

Боже.

Телефон пиликнул. Сообщение от него, анонимной:

«Хорошая девочка сегодня особенно старается?»

Я выдохнула. Он дразнит. Он знает, что я рядом. И ждёт.

«Стараюсь для папочки», — ответила я.

«Я знаю. И ценю.»

«Что ты ценишь?»

«Твою игру. Твою смелость. Твои фото.»

«И что ещё?»

Пауза. Потом:

«Твой вкус.»

Я замерла. Вкус? Откуда он знает мой вкус?

А потом до меня дошло. Поцелуй. Он запомнил мой вкус. Сравнивает?

«Какой у меня вкус, папочка?» — спросила я, затаив дыхание.

«Сладкий. С ноткой кофе.»

Я выронила телефон.

Он знает. Он точно знает.

Я медленно подняла телефон, набрала дрожащими пальцами:

«Ты уверен?»

«Почти.»

«Чего ждёшь?»

«Когда ты сама скажешь.»

Я отложила телефон и уставилась в одну точку.

Он ждёт. Он знает почти наверняка, но ждёт, когда я признаюсь сама.

Игра подходит к концу.

Я смотрел, как она выходит.

Планшет прижат к груди, бумаги в руках, спина прямая, юбка строгая. И эта походка… Блядь, каждый шаг — как по сердцу ножом.

Дверь закрылась. Я откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.

Чёрт.

Она. По любому она.

Я чувствовал это каждой клеткой. Её запах, когда я прижал её к себе в баре. Её губы, когда целовал сегодня утром. Её дрожь, когда провёл пальцем по подбородку и сказал «хорошая девочка».

Она замерла. Вся. Даже дышать перестала. И в глазах — это узнавание. Это «я знаю, что ты знаешь».

Но сука молчит. Сидит там, за своим столом, и делает из себя святую невинность. Ледяная глыба, секретарша-робот, ни одной лишней эмоции.

А я знаю, что под этой блузкой — засосы. Мои засосы. Что под этой юбкой — чулки. Те самые, что она фоткала для меня. Что эти губки… блядь, я помню, как эти губки сжимались вокруг моего члена. Как она сосала — жадно, глубоко, до глотки. Как смотрела снизу вверх, пока я трахал её рот.

Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как член упирается в ширинку.

Хочется прямо сейчас выйти, зайти в приёмную, закрыть дверь, задрать эту дурацкую юбку и проверить, насколько она мокрая под ней. Хочется развернуть её, прижать к столу и войти. Сразу. Без прелюдий. Чтобы она застонала и призналась наконец.

Но…

Сука, вдруг это не она? Вдруг я просто слишком заинтересовался своей секретаршей, и теперь всё смешалось в голове? Вдруг та, ночная — другая, а Лиза — просто Лиза, которая случайно дрожала в моих руках и случайно имела такой же вкус губ?

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний хаос.

Две женщины. Одна в переписке, другая в реале. Одна дразнит, вторая дразнит. Одна пахнет цветами, другая… тоже цветами. У обеих попа — огонь. У обеих губы — сладкие.

Или это одна и та же?

Я вспомнил её взгляд, когда сказал «хорошая девочка». В нём было что-то… знакомое. То самое, что я видел в ту ночь, когда она кончала.

Блядь.

Я открыл ящик стола. Там, где утром нашёл конверт с фотографиями. Достал их, разложил перед собой.

Попа. Та самая попа, которую я разглядывал, когда она наклонялась за телефоном. Бёдра в чулках. И ключица с засосом — моим засосом.

Я провёл пальцем по фото, по этой ключице. Представил, что провожу по её коже. По коже Лизы.

— Если это ты, — прошептал я в пустоту кабинета, — я тебя трахну так, что ты забудешь, как врать.

А если нет?

Если нет — тогда я просто сошёл с ума и хочу свою секретаршу. Что, в общем-то, тоже вариант.

Я усмехнулся и убрал фото обратно в ящик.

Я сидел в кабинете, уставившись в одну точку, и думал о Лизе. О её губах. О её дрожи. О том, как она сказала «Д-да, Демид Александрович» срывающимся голосом.

Дверь распахнулась без стука. Кир.

Влетел, как ураган, плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с довольной рожей.

— Ну, Дем, — начал он с порога. — Ты даже не представляешь, какая у меня ночь была!

Я усмехнулся.

— Представляю. Наташка уже полофису об этом рассказала.

— Да ну? — Кир ничуть не смутился. — Ну и пусть. Она охеренная, Дем. Реально. Я даже не думал, что так зайдёт.

— И что, серьёзно?

— Пока не знаю, — пожал он плечами. — Но трахались так, что искры из глаз. Она такая… горячая, блядь. Я её к стене прижал в прихожей — она аж застонала. А потом на кровати… — он закатил глаза. — В общем, я доволен. Очень.

— Поздравляю, — буркнул я.

Кир прищурился, вглядываясь в меня.

— А ты чего такой кислый? У тебя вон Лиза под боком, а ты всё на свою анонимку молишься.

Я поморщился.

— Не молюсь, а ищу.

— И как успехи?

— Да никак, — я откинулся в кресле. — Зато Лиза… Кир, я её поцеловал сегодня.

Кир вытаращил глаза.

— Чего⁈ Лизу⁈ Секретаршу⁈

— Ага.

— И как?

— Хер его знает, — я провёл рукой по лицу. — Она дрожала, таяла, но молчит как партизан.