Я провел рукой по лицу, чувствуя, что до сих пор улыбаюсь как придурок.

Пять лет. Пять, блядь, лет без серьезных отношений. Цифра сама всплыла в голове, и я поморщился. До этого строил, выстраивал, планы там, будущее, семью — все как у людей. А потом сука изменила. С каким-то левым хером с ее работы. И ведь ни хрена не понимал — трахал я ее так, что визжала, денег не жалел, жопой жуй, но, видать, той шалаве было мало. Или просто генетическая потребность быть сукой.

Плевать. Проехали.

Пять лет я перебирал одноразовые связи. Как в туалет сходить — пришел, сделал дело, вышел и забыл. Красивые, опытные, раскованные — все мимо. Ни одна не зацепила. Ни одна не заставила член стоять по утрам от воспоминаний. Ни одна.

А тут — на тебе. На корпоративе, блядь, в собственной компании, трахнул сотрудницу в маске. Даже лица не видел. И теперь сижу, как малолетка, и думаю только об одном: как бы еще.

Член дернулся в штанах, согласно заныл.

Да знаю, знаю, сам хочу.

Она же как заноза под кожей засела. Как она выгибалась, когда я шлепал… Как всхлипывала, когда глубоко брал… Как сжалась в последний момент, когда вместе кончали — чуть член не оторвала.

А потом сбежала.

Я усмехнулся в темноте салона.

— Наказать за побег, — сказал вслух, сам не заметив.

— Простите, господин? — переспросил водитель из-за перегородки.

— Ничего, — отмахнулся я. — Не обращай внимания.

Наказать. Обязательно. Найду и накажу. Так, что в следующий раз будет просить разрешения уйти, а не сбегать тайком. И папочкой назвала — извращенка. Значит, любит пожестче. Значит, можно будет не стесняться, брать так, как хочется, драть до визга, до слез, до потери сознания. А она будет только благодарить.

От этих мыслей член встал окончательно, уперся в ширинку, требуя продолжения банкета.

— Блядь, — выдохнул я, отворачиваясь к окну. — Успокойся, дай отдохнуть.

Но мозг не успокаивался. Он прокручивал варианты.

Где ж такая фурия скрывается? В каком отделе?

Вон блондинка из бухгалтерии — слишком худая, кости одни, не ее попа. Рыжая из логистики — Ольга, кажется? — та слишком навязчивая, вечно в штаны готова залезть, она бы не стала молчать в танце, она бы сразу защебетала. Из маркетинга есть пара симпатичных, но они все высокомерные, строят из себя недотрог. А моя — не недотрога. Моя — голодная сучка, которую просто вовремя никто не трахал нормально.

Я перебирал в уме всех красоток в компании. Их не так много. Человек десять-пятнадцать. Кто-то из администрации, кто-то из отдела продаж, кто-то из кадров. Завтра начну прочесывать. Придумаю предлог — плановая проверка, встречи личные, хрен с ним — и буду смотреть в глаза. Искать ту самую, которая не выдержит моего взгляда.

Она же не железная. Выдаст себя. Обязательно выдаст.

Я вспомнил, как она поправляла парик перед побегом. Жест быстрый, привычный. Значит, парик для нее — не в новинку. Может, часто меняет образы? Или просто готовилась серьезно. Но этот жест… рука так и взлетела к виску, поправила прядь, которой не было видно под париком. Девчачья привычка.

И фигура. Тонкая талия, крутые бедра, грудь третья, высокая. Это не спрячешь под офисной одеждой. Я вспомнил, как она стояла в дверях випки перед уходом — платье облепило все изгибы, мокрое от пота, сзади разводы от моей спермы, которую она даже не вытерла.

Блядь.

— Приехали, господин, — голос водителя вырвал из мыслей.

Я открыл глаза — машина стояла у ворот моего дома. Загородный особняк, в котором я жил один. Пять комнат, три санузла, кухня-гостиная, спортзал, сауна — и ни одной бабы, которая согрела бы постель.

— Спасибо, свободен, — бросил я, выходя из машины.

В доме было темно и тихо. Я прошел на кухню, налил виски, сел в кресло у камина и уставился на негорящие дрова. Включил — нахрен, не каменный век. Пламя заплясало, отбрасывая тени на стены.

Я отпил виски и снова провалился в воспоминания. Надо смыть с себя запах секса, ее запах, чтобы хоть немного успокоиться и заснуть. Через два дня понедельник вот тогда начну охоту.

Утро началось рано. В пять утра я уже стояла перед зеркалом в ванной и с ужасом разглядывала свою шею.

Черт. Засосы.

Целых три штуки — на шее, чуть ниже уха, и один особенно сочный прямо у ключицы. Синие, фиолетовые, с четкими следами зубов по краям. Пометил, засранец! Как свою территорию пометил, как вещь!

Я провела пальцем по самому яркому — больно отозвалось где-то внутри сладким воспоминанием. Он кусал, когда вбивался в меня сзади. Зарывался лицом в шею, впивался зубами в плечо и рычал. Как животное. Остервенело.

Собственник, что ли? Так трахается только тот, кто реально хочет оставить след. Или просто кайфует от процесса до потери пульса. Благо, в шкафу нашлась блузка с высоким воротом — плотная, шелковистая, закрывает все, что нужно. Я застегнула верхнюю пуговицу под самое горло, проверила — не видно? Вроде норм. Сверху можно еще пиджак накинуть для надежности.

Я собрала волосы в гладкий пучок — ни одной выбившейся пряди, все идеально. Надела очки. Посмотрела в зеркало.

Из зеркала на меня смотрела Лиза. Секретарша. Серьезная, собранная, холодная. Белобрысая, в отличие от той каштановой девушки вчера. В очках, в строгой одежде. Никаких намеков на ту, что стояла на четвереньках и просила «жестко, папочка».

Никто не догадается. Никто.

Я поправила юбку, одернула блузку и вдруг поморщилась. Попа… если потрогать, она еще помнила вчерашнее. Я попробовала сесть на стул — нормально, вроде терпимо. Ну, легкая ноющая боль при каждом движении. Главное — виду не показывать.

Отшлепал тоже знатно. Ладонь у него тяжелая, увесистая. Я даже подумала — может, там синяки? Но нет, просто розовые пятна, которые к утру почти прошли. Почти.

В 7:30 я уже сидела на своем месте. Приемная пустая, только монитор горит да кофе остывает в кружке. Я прокручивала в голове вчерашнее и пыталась успокоиться. Никто не знает. Никто не догадается. Наташка— не в счет, она подруга, она не выдаст.

Ровно в 7:35 загорелась лампочка внутренней связи, и его голос — низкий, хриплый, от которого у меня внутри все переворачивается — раздался в динамике:

— Елизавета Марковна, зайдите ко мне.

Сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле.

Спокойно. Ты — лед. Ты — статуя. Ты — идеальный секретарь.

Я поправила очки, одернула юбку, сделала глубокий вдох и натянула на лицо маску изо льда. Пустота в глазах за очками. Ни эмоций, ни воспоминаний, ни намека на то, что всего несколько часов назад я была под ним и орала от удовольствия.

Постучала. Два коротких удара.

— Войдите.

Я толкнула дверь и вошла.

Он сидел за столом — свежий, выбритый, в идеально выглаженной рубашке, с аккуратно закатанными рукавами. На столе — стопка бумаг, ноутбук, чашка кофе. Никаких следов вчерашнего разгула. Только под глазами чуть темнее обычного — не выспался, что ли? Или тоже всю ночь вспоминал?

Я подошла к столу, остановилась на привычном расстоянии. Руки сложила перед собой, взгляд — чуть выше его плеча, в стену.

— Доброе утро, Демид Александрович. Вызывали?

— Да, Лиза, — кивнул он, и я заметила, как его взгляд скользнул по мне — быстро, профессионально, оценивающе. Проверил, все ли в порядке с внешним видом секретаря. — Давай пройдемся по расписанию.

Я кивнула, внутренне ликуя. Не узнал. Не догадался. Ледяная глыба сработала.

Я достала планшет, включила календарь. Голос звучал ровно, без эмоций:

— На сегодня у вас в десять совещание с отделом продаж. Подготовлены презентации, все материалы у меня, я передам перед началом. В двенадцать — ланч с представителями банка, ресторан «Четыре сезона», бронь подтверждена, трансфер заказан. В три — встреча с юристами по новому договору, у них вопросы по формулировкам.

Он слушал, откинувшись в кресле, и смотрел на меня. Просто смотрел. Без особого выражения, но от этого взгляда у меня мурашки бежали по спине.