Отправила и замерла, глядя на экран.

Ответ пришёл через секунду. Ровно через секунду — будто ждал, будто держал телефон в руках.

«Будь уверена, поймаю и трахну. Умеешь сдерживать крики?»

Я закусила губу. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу.

«Буду стараться, папочка.»

«Умница. Хорошая девочка.»

Я сглотнула, чувствуя, как жар разливается по телу, как влага заполняет трусики, как клитор пульсирует в такт сердцебиению. Предвкушение. Страх. Желание. Всё смешалось в один дикий, пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.

Я начала переодеваться.

Стянула платье через голову — тонкую летнюю ткань, которая уже успела пропитаться потом от волнения. Осталась в белье. Подошла к большому зеркалу во всю стену.

Посмотрела на себя.

Следы от его рук на попе сошли, засосы на шее и ключице тоже исчезли.

Уже нельзя было подумать, что здесь были его метки. Но я знала.

Я сняла очки и надела линзы. Убрала волосы в высокий хвост — светлые, длинные, тяжёлые, они рассыпались по спине, упали на плечи. Совсем другая. Не та Лиза, что сидит в приёмной и печатает бумажки.

Надела ярко-жёлтое бикини. Треугольники на груди, завязки на шее и спине, которые можно развязать одним движением. Трусики — такие же яркие, тоже на завязках. Всё открыто, всё на виду. Каждая складочка, каждая родинка, каждый изгиб.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Совсем другая. Не секретарша Лиза. А та, ночная. Та, что писала ему «хозяин». Та, что ждала этой встречи долгие недели, считая дни и часы. Та, что сейчас готова упасть на колени прямо здесь, лишь бы он вошёл.

— Ну всё, малышка, — прошептала я своему отражению. Голос дрожал, но в глазах горел огонь. — Папочка будет наказывать.

Отражение кивнуло.

Я выдохнула и вышла из раздевалки навстречу своей судьбе.

Аквапарк гудел.

Тысячи звуков сливались в один сплошной гул — вода плескалась в бассейнах, переливаясь через края, народ визжал на горках, с визгом скатываясь вниз, кто-то уже взял напитки и устроился у столов под зонтиками. Запах хлорки смешивался с ароматами кокосового масла, жареного мяса и сладкой ваты. Коллеги веселились, общались, плавали, брызгались водой, как дети. Наташка с Киром уже были в воде — она визжала, он её догонял, настигал, они обнимались прямо посреди бассейна, и всем было плевать.

Я отошла в дальний угол, к стене, прислонилась спиной к прохладной плитке. Холодок пробежал по коже, заставив соски сжаться. Окинула взглядом толпу — мелькание тел, разноцветные купальники, мокрые волосы, брызги воды на солнце.

Где он? Ищет меня?

Я знала: он будет искать. И он найдёт. Он всегда находит.

Я уже более чем уверена, что он знает. Знает, кто я. Просто ждал этого момента. Ждал, когда я сама приду, когда сама откроюсь, когда сама сдамся.

Я оттолкнулась от стены и пошла в сторону горок. Медленно, покачивая бёдрами, чувствуя, как купальник почти ничего не скрывает. Каждый шаг отдавался в спине жаром предвкушения. Вода под ногами приятно холодила ступни, брызги долетали до ног.

И тут — руки.

Сильные, горячие, знакомые до дрожи. Они сжали мои ягодицы — резко, собственнически, жадно, и притянули меня к себе. Я вжалась спиной в твёрдое, горячее тело. Мокрое, скользкое, пахнущее хлоркой и им. Губы прошлись по моей шее — медленно, дразняще, от чего дыхание перехватило, а внизу живота всё сжалось.

— Малышка… — выдохнул он мне в ухо, и голос его вибрировал где-то внутри меня, отдаваясь в каждой клетке.

Я замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноги стали ватными.

Он прикусил мою шею — там, где ещё недавно были засосы, которые я так старательно прятала под блузками. Стон сорвался с губ сам собой, я не успела его сдержать.

Его руки гладили мой живот — медленно, собственнически, прижимали к себе. Я спиной чувствовала его член — твёрдый, готовый, пульсирующий, упирающийся мне в поясницу. Губы прошлись по плечу, покусывая, дразня, оставляя влажные дорожки.

— Я голоден, малышка, — прошептал он.

— Да… папочка… — выдохнула я, теряя остатки воли, чувствуя, как влага заполняет трусики бикини.

— Сууууука, — прорычал он. — Блядь, трахну тебя сейчас. Прямо здесь, при всех, к стене прижму.

Он схватил меня за руку и потащил куда-то в сторону. Ладонь горячая, сильная, сжимает моё запястье так, что пальцы немеют.

Душевые. Рядом с бассейном, служебные, наверное. Кафельная плитка, запах мыла и сырости, шум воды из соседних кабинок. Я не разбирала дороги — только чувствовала его ладонь, сжимающую мою руку, и сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он затащил меня внутрь, закрыл дверь на замок — щелчок прозвучал громко в тишине — и повернулся.

Я стояла перед ним — в ярко-жёлтом бикини, без очков, без маски, без защиты. Вся на виду. Каждая линия, каждый изгиб.

Он смотрел на меня в упор. Окидывал взглядом — медленно, жадно, от макушки до пят. Глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.

— Вот моя сучка, — сказал он тихо, и голос его вибрировал от напряжения. — Течешь? Я знаю, течешь.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу.

Он шагнул ближе. Вплотную. Я чувствовала жар его тела, его дыхание на своём лице.

— Моя Лиза.

Рывком он стянул верх купальника. Треугольник ткани упал, обнажая грудь, и я ахнула — от неожиданности, от холода воздуха на сосках, от его жадного, голодного взгляда.

Он наклонился и провёл языком по соску. Медленно, смакуя, обводя кругами. Я застонала, запрокидывая голову, вцепившись в его плечи. Вторая рука сжала грудь — сильно, требовательно, до лёгкой боли, до сладкого спазма внизу живота.

Мысли понеслись вскачь, разбиваясь о его прикосновения. Я теряла себя в его руках, в его губах, в его запахе.

Его рука скользнула вниз, под плавки. Пальцы накрыли клитор, и я вздрогнула всем телом, выгнувшись навстречу.

— Блядь, — выдохнул он. — Как кошка в марте. Чуть тронул — уже течёшь. Моя?

— Твоя, папочка, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы раздвигают складочки, проникают внутрь.

Он зарычал. Рывком развязал плавки, они упали к моим ногам. Я перешагнула, оставаясь полностью голой перед ним. Он приподнял меня, впечатывая спиной в прохладную плитку, и я обхватила его бёдра ногами, чувствуя, как его член упирается мне в живот.

Он оголил себя — быстрым движением спустил плавки, и я увидела его. Твёрдый, готовый, пульсирующий, тот самый, что снился мне каждую ночь, о котором я мечтала. Приставил ко входу, но не вошёл. Посмотрел в глаза.

— Малышка хочет? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, сводящим с ума.

— Хочу, папочка, — прошептала я, глядя в его серые глаза.

— Проси.

— Папочка… — выдохнула я. — Трахни меня. Киска готова. Вся твоя.

— Блядь! — выдохнул он и вошёл.

Резко. Глубоко. Насаживая меня на себя, как на кол. Я вскрикнула — от шока, от заполнения, от того, что это наконец-то случилось. Стена холодила спину, но внутри горел огонь.

Он замер на секунду, давая привыкнуть. Смотрел в глаза. Я видела в них всё — голод, нежность, собственничество, обещание.

— Смотри в глаза, когда я тебя трахаю, — приказал он.

И начал двигаться.

Медленно сначала. Вышел почти полностью и снова вошёл, растягивая, дразня, заставляя меня сжиматься вокруг него. Я смотрела в его серые глаза, расширенные от желания, с тёмными крапинками, и тонула в них, проваливалась, исчезала.

— Папочка… — выдохнула я.

— Что, малышка? — он усмехнулся, но в голосе была только страсть. — Хочешь жёстче?

— Да… — прошептала я.

И он дал.

Темп ускорился. Он вбивался в меня глубоко, сильно, до самого конца. Каждый толчок отдавался во всём теле, и я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей попке, как клитор трётся о его лобок при каждом движении. Влага текла по бёдрам, смешиваясь с водой из бассейна.