— Демид… — выдохнула я между поцелуями.

Он не отвечал. Только целовал — шею, ключицы, плечи, снова губы. Его руки бродили по моему телу — сжимали, гладили, заставляли гореть. Я стонала, вцепившись в его рубашку, боясь упасть.

— Лиза, — прорычал он мне в губы. — Оставайся на ночь. Хочу тебя… рядом.

Я ахнула. Не от слов — от того, как его рука задрала мою юбку. Прохладный воздух коснулся бёдер, и я вздрогнула.

Его пальцы накрыли трусики. Влажные, горячие, готовые.

— Со мной, — прошептал он, глядя в глаза. — В моих руках. В моей постели.

Я стонала, не в силах ответить. Он гладил складочки через мокрую ткань, надавливал, дразнил. Я выгибалась навстречу, теряя рассудок.

— Да, — выдохнула я наконец. — Да, Демид… останусь…

Он зарычал довольно и впился в мои губы с новой силой.

— Умница, — прошептал он. — Моя умница.

Его пальцы отодвинули ткань трусиков и скользнули внутрь. Я закричала — громко, откровенно, не сдерживаясь.

— Кричи, малышка. Кричи для меня.

Я кричала. Выгибалась. Кончала на его пальцах, стоя у стены в прихожей его дома.

А он смотрел и улыбался той самой хищной, довольной улыбкой.

— Это только начало, Лизок, — прошептал он, вынимая пальцы и облизывая их. — Пошли в спальню.

Он подхватил меня на руки и понёс куда-то вглубь дома. Я обвила его шею руками, уткнулась носом в его плечо.

Он опустил меня на пол в спальне, не выпуская из рук.

— Но мне нужна одежда, — хихикнула я, чувствуя, как его руки уже расстёгивают пуговицы на моей блузке.

— Купим, — прорычал он мне в губы. — Закажу. Привезут. Всё, что захочешь.

— Демид…

Он нетерпеливо дёрнул блузку. Ткань жалобно затрещала, и пуговицы разлетелись по сторонам, стуча по паркету.

— Демид! — ахнула я, но смех уже рвался наружу. — Ты с ума сошёл!

— Хочу тебя, Лизок, — ответил он, глядя в глаза. Взгляд — тёмный, голодный, но в уголках губ пряталась улыбка. — А так ты точно не уйдёшь. Не в чём будет.

Я засмеялась, запрокинув голову. Он тут же приник губами к моей шее, целуя, покусывая, оставляя новые метки.

— С ума схожу по тебе, — прошептал он между поцелуями.

Его руки расстегнули лифчик. Ткань упала, открывая грудь. Он замер на секунду, глядя.

— Чёрт… — выдохнул он. — Какая же ты…

Он не договорил. Просто прильнул губами к соску, и я забыла, как дышать.

Я выгибалась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его язык творит безумные вещи. А он целовал, ласкал, покусывал, переходил от одной груди к другой, и я таяла, теряла связь с реальностью.

— Папочка… — простонала я.

— Что, малышка?

— Не останавливайся…

— И не думал.

— Красивая, — выдохнул он, оглядывая меня с головы до ног.

Потом уложил на кровать. Резко, властно, но бережно. Я ахнула, проваливаясь в мягкость простыней. Он навис сверху, расстегнул юбку, стянул её одним движением. Трусики последовали за ней.

Я лежала перед ним — полностью открытая, готовая, ждущая.

Он смотрел. Долго, жадно, смакуя.

— Моя, — прошептал он, разводя мои ноги.

Его пальцы скользнули по складочкам. Я выгнулась, застонав. Он водил по ним медленно, дразняще, собирал влагу, которая текла.

— Какая же ты мокрая, — прорычал он. — Для меня?

— Для тебя, папочка… только для тебя…

Он улыбнулся и вошёл пальцами. Сразу два. Глубоко.

Я закричала. Он двигал ими внутри — медленно, глубоко, находя самые чувствительные места. Я выгибалась, сжималась вокруг его пальцев, теряла рассудок.

— Папочка… — стонала я. — Ещё…

— Что ещё?

— Ещё… глубже… быстрее…

Он ускорился. Пальцы вбивались в меня, а большим пальцем он давил на клитор. Я задыхалась, кричала, царапала простыни.

— Ты моя, — рычал он, глядя в глаза. — Одна. Единственная.

— Да, папочка… — выдохнула я. — Твоя… ах…

Он ускорился ещё. Я чувствовала, как оргазм подступает, нарастает, вот-вот накроет с головой. Я уже раскрывалась ему навстречу, готовая кончить…

И он резко остановился.

Вынул пальцы. Отстранился.

Я всхлипнула. Громко, жалобно.

— Папочка… — простонала я, дёргаясь бёдрами, ища его руку. — Ну пожалуйста…

Он смотрел сверху вниз. Глаза горели тёмным огнём.

— Ты поняла? — спросил он.

— Что? — я не понимала, теряясь в пустоте.

— Что ты моя. Что единственная. Что ты нужна.

Я кивнула. Слёзы наворачивались на глаза — от неудовлетворения, от желания, от всего сразу.

— Точно?

— Да… — всхлипнула я. — Поняла… прошу… продолжай…

— Хорошо.

Он снова вошёл в меня. Пальцами, сразу глубоко. И я закричала, снова летя к краю.

— Папочка… можно? — умоляла я.

— Можно, — разрешил он. — Кончай для меня.

И я кончила. Крича, выгибаясь, сжимаясь вокруг его пальцев. Он смотрел, как я теряю себя, и улыбался.

— Моя, — прошептал он, когда я обмякла. — Моя девочка.

Он снял рубашку.

Медленно, не спеша, давая мне рассмотреть. Широкие плечи, твёрдые мышцы груди, тёмная дорожка волос, уходящая вниз. Я смотрела и облизывала пересохшие губы.

Потом стянул брюки. Вместе с трусами. Член выскочил — твёрдый, готовый.

— Хочу тебя, — прорычал он, наваливаясь сверху. — В своей постели. Каждый день, Лиз.

Я не успела ответить.

Он резко вошёл.

Глубоко. Сразу. До упора.

Я вскрикнула, выгибаясь, вцепляясь в его плечи. Он сжал моё бедро, приподнимая, входя ещё глубже. Я обхватила его ногами, прижимая к себе, заставляя войти до конца.

— Да, папочка… — простонала я. — Ещё…

— Будет, — рычал он, начиная двигаться. — Всё будет.

Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок вбивал меня в матрас, заставлял кричать, я подавалась навстречу. Еще быстрее, глубже сильнее. Мысли терялись, был только он и я…

— Каждый день, — повторял он между толчками. — Слышишь?

— Да, папочка… — стонала я. — Каждый день…

— Чтобы ты просыпалась в моей постели. Чтобы пахла мной.

— Да…

— Чтобы никто не смел даже смотреть на тебя.

— Никто… только ты…

Он зарычал и ускорился. Вбивался в меня с такой силой, что я забыла, как дышать.

— Кончи со мной, — приказал он.

— Да… папочка…

И мы кончили вместе. Я кричала, он рычал, и мир перестал существовать.

Он рухнул рядом, тяжело дыша. Притянул меня к себе, поцеловал в висок.

Я лежала, прижавшись к нему, чувствуя, как его сердце колотится где-то под моей щекой. Моё тоже бешено стучало, но постепенно успокаивалось, подстраиваясь под его ритм.

В комнате было тихо. Только наше дыхание и где-то далеко шум леса за окном.

— А вдруг, — прошептала я, водя пальцем по его груди, — я тебе надоем? Мм? Со временем?

Он усмехнулся. Я почувствовала эту усмешку под своей щекой.

— Издеваешься? — его голос был низким, сонным, но в нём звенела сталь. — Ты такая одна. И тебя я не отдам, поняла?

Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди.

— Поняла, папочка.

Я приподнялась на локте и аккуратно чмокнула его в щёку. Просто так. Нежно.

Он повернул голову, поймал мой взгляд. Глаза — тёмные, но уже не голодные, а тёплые, почти ласковые.

— Малышка, — выдохнул он.

И прижал меня ближе. Так крепко, что я пискнула.

— Ты никуда не денешься, Лизок, — прошептал он мне в макушку. — Ясно?

— Ясно, — ответила я, уткнувшись носом в его плечо.

Мы замерли. Тишина обволакивала, убаюкивала.

— Спи, — сказал он

— Спокойной ночи, папочка, — прошептала я.

— Спокойной ночи, моя девочка.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя себя в полной безопасности. Впервые за долгое время.

Я проснулась от того, что стало холодно.

Резко, вдруг, будто кто-то выключил тепло. Воздух вокруг стал другим — пустым, чужим. Рука машинально потянулась в сторону, туда, где должен был лежать Демид. Ладонь нащупала только пустоту, смятую простыню, остывшую ткань.