Пусто.

Сердце ёкнуло. Глухо, больно, где-то в горле.

Я села на кровати, рывком, прижимая одеяло к груди. Оглядела спальню — тёмную, залитую лунным светом, который пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Серебристые полосы ложились на пол, на кровать, на пустой стул, где ещё несколько часов назад висела его одежда.

Пусто. Его нет.

Мысль ударила больно, хоть я и пыталась её отогнать. Ну мало ли, успокаивала я себя. Может, на кухню пошёл воды попить. Может, в туалет. Может, не спалось. Всё нормально. Всё хорошо.

Но внутри уже ворочался холодный червячок сомнения.

Я встала. Ноги дрожали, когда ступали на прохладный паркет. Накинула его рубашку — ту самую, белоснежную, которую он снял несколько часов назад и бросил на стул. Ткань пахла им — его запахом, его телом. Я закуталась в неё, как в кокон, и вышла из спальни.

В коридоре горел тусклый свет — ночник, который он оставлял на ночь. Я прошла босиком, чувствуя каждый стык. Тишина давила на уши.

Я направлялась к туалету, но вдруг услышала голос.

Он говорил. Тихо, жёстко, отрывисто. Голос доносился из гостиной.

Я замерла за углом, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме.

— Я тебе всё сказал, — донёсся его голос. — Нет. Я сказал нет.

Пауза. Он слушал кого-то. Я затаила дыхание, пытаясь уловить хоть слово с той стороны, но слышала только его.

— Какого хера ты ночью звонишь? — рявкнул он вдруг. Голос злой, раздражённый. — По работе звони в рабочее время. Всё.

Короткие гудки. Он сбросил вызов.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась унять сердцебиение. Пальцы вцепились в ткань его рубашки, сжимали её до боли.

Кто это был? Мария? Кто-то другой? Почему ночью? Почему она не отстаёт?

Холодный червячок внутри разрастался, шевелился, ворочался.

Шаги. Он шёл обратно в спальню. Я узнала бы его походку из тысячи — уверенную, тяжёлую, собственническую.

Я метнулась в туалет. Заскочила, бесшумно закрыла дверь. Прислонилась лбом к прохладной плитке, чувствуя, как холодок бежит по коже.

Глубокий вдох. Выдох.

Всё хорошо. Он сказал «нет». Он со мной.

Я смотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Бледная, растрёпанная, в его рубашке. Глаза испуганные, губы дрожат.

— Успокойся, — прошептала я себе. — Всё нормально.

Спустила воду для вида, умылась холодной водой и вышла.

В спальне он уже лежал на кровати. В той же позе, что и вечером — на спине, раскинув руки. Увидел меня, протянул руку. Глаза его в полумраке блестели.

— Иди сюда, замёрзнешь.

Я забралась под одеяло, прижалась к нему. Тело его было тёплым, родным, живым. Он обнял, притянул к себе, поцеловал в макушку.

— Кто звонил? — спросила я тихо, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая его запах.

— Мария, — ответил он просто, без тени сомнения. — Ночью звонит, дура. Я послал.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Рука его гладила мою спину — медленно, успокаивающе.

— Спи, — сказал он. — Всё хорошо.

Я закрыла глаза, прижалась к нему плотнее, вдохнула его запах. Тепло его тела согревало, убаюкивало.

Но сон не шёл долго.

Я лежала с закрытыми глазами, слушая его ровное дыхание, и думала. О ней. О том, что она не отстанет. О том, что будет дальше. О том, как долго это может продолжаться и справимся ли мы.

Червячок внутри затаился, но не исчез. Он ждал.

Но рядом было тепло его тела, его рука на моей талии, его дыхание на моих волосах. И это успокаивало.

Утро началось привычно для меня.

Пять утра. Внутренние часы сработали без будильника — идеально, как всегда. Я всегда просыпалась в это время, чтобы успеть собраться, выпить кофе, привести себя в порядок и к 7:30 быть на рабочем месте. Привычка, въевшаяся в кровь за годы работы, за годы идеальной секретарши.

Я открыла глаза.

В комнате было серо, сумрачно, за окном только начинало светать — небо наливалось бледной синевой, птицы ещё молчали. Рядом — тёплое, тяжёлое, родное тело Демида. Он спал, раскинув руку, и я лежала в этой руке, как в коконе, прижатая к его груди. Чувствовала его дыхание на своих волосах, его сердцебиение под своей щекой.

Осторожно, стараясь не разбудить, я попыталась выбраться из постели.

Сдвинула его руку на сантиметр. Потом ещё. Приподнялась на локте, замерла, прислушиваясь к его дыханию.

Он тут же пошевелился. Вздохнул глубоко, шумно. И, даже не открывая глаз, сгрёб меня обратно. Сильной рукой прижал к себе, зарылся носом в мои волосы.

— Спи, — прошептал он хриплым со сна голосом. Голос низкий, сонный, но такой родной. — Рано.

— Демид, — я улыбнулась в темноту, пытаясь выбраться. — Мне на работу.

— Спи, — повторил он, прижимая меня крепче, почти до боли. — Одежду привезут в 6:30.

Я замерла.

— Что?

— Я вчера заказал, — пробормотал он, утыкаясь носом в мои волосы, вдыхая их запах. — Доставят с утра. Всё, что нужно.

— Демид… — я растерялась. В голове закрутились привычные мысли: планёрка, документы, отчёты, кофе для начальника. — Но я раньше начинаю работать. Мне надо к 7:30 быть на месте.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня — сонно, тяжело, но уже осмысленно. В серых глазах отражался серый утренний свет.

— Чёрт, — выдохнул он. — Ладно.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Взлохмаченный, заспанный, такой домашний и такой… мой. Я смотрела на него и не могла налюбоваться.

— Пошли на кухню, — сказал он, протягивая мне руку. — Кофе попьём, пока ждём.

— Ты серьёзно?

— Лиз, — он повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони. Большие пальцы гладили скулы. — Ты теперь моя. Привыкай, что по утрам я буду тебя держать. И никуда не отпускать.

Я засмеялась. Тихо, счастливо.

— Хорошо, папочка.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Губы тёплые, мягкие.

— Пошли. Ванна, кофе, завтрак. А потом на работу.

Сначала ванна. Новый момент — наш момент. Одно зеркало, двое в отражении со щетками. Не думала,что это смущает больше, чем наши переписки и секс. Умылись. Он притянул к себе

— Лизок…Вот так что б всегда

Я уткнулась в его грудь, обнимая

— Если ты захочешь

— Хочу, малышка

Мы вышли из ванны и спустились на первый этаж, на кухню. Я в его рубашке, которая доходила мне до середины бедра, он в пижамных штанах, босиком. И это было так правильно. Так естественно. Так… по-настоящему.

Кухня огромная, светлая, с панорамными окнами, выходящими прямо в лес. Солнце только начинало золотить верхушки сосен и берёз, розовый свет заливал комнату, ложился на белую мебель, на гранитную столешницу, на наши лица. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, закутавшись в его рубашку, с чашкой горячего кофе в руках. Пальцы грелись о керамику.

Он сидел напротив, взлохмаченный и до невозможности красивый. Солнечный зайчик играл на его плече, на ключице. Смотрел, как я пью кофе, и улыбался тёплой улыбкой, от которой у меня замирало сердце и розовели щеки.

— Как твой начальник, — сказал он лениво, потягиваясь, — разрешаю опаздывать. А то я умру, вставая в пять утра каждый день.

Я рассмеялась, прикрывая рот рукой. Смех вырвался сам — лёгкий, счастливый.

— Ты всегда в пять встаёшь? — спросил он, и в голосе его слышалось искреннее удивление.

— Ну да, — кивнула я, отпивая кофе. — Привычка. За годы работы выработалась. Встать, собраться, выпить кофе, к 7:30 быть на месте. Идеальная секретарша.

— Сумасшедшая, — выдохнул он, качая головой. — В пять утра… я в это время даже глаза еще не открываю…

— Привыкнешь, — улыбнулась я.

— Уже привыкаю, — он потянулся через стол и взял мою руку. Пальцы сплёл с моими, погладил большим пальцем. — Но давай договоримся: по выходным ты спишь до упора. Хотя бы до восьми.

— Договорились, — засмеялась я.

Ровно в 6:30 в дверь позвонили. Звонок разнёсся по дому, гулкий в утренней тишине.