И началось.

Он задавал ритм. Мягко сначала, позволяя мне привыкнуть, найти удобный угол. Потом быстрее, глубже, настойчивее. Я сжимала губы, работала языком, старалась дышать носом, сглатывать слюну, не сбавлять темп.

— Какая же ты… — рычал он сверху. — Умеешь… блядь… умеешь брать в рот…

Я мычала в ответ, и вибрация отдавалась в нём. Он застонал — хрипло, низко, довольно.

Я не останавливалась. Облизывала ствол, когда он выходил, брала глубоко, когда входил. Одной рукой гладила его мошонку — осторожно, нежно, чувствуя, как она сжимается в ответ, как напрягаются яички.

— Сука… — выдохнул он. — Руками ещё… да… гладь… сжимай…

Я слушалась. Ласкала пальцами, вбирала член глубже, почти до рвотного рефлекса, но мне было так хорошо, так правильно, так по-настоящему.

Он застонал снова — громче, откровеннее. Его бёдра двигались быстрее, он вбивался мне в рот, а я принимала, сглатывала, хотела ещё, больше, глубже.

— Блядь, — прорычал он вдруг и остановился. Вынул член из моего рта с влажным звуком, тяжело дыша.

Я подняла на него глаза, мокрая, растрёпанная, с блестящими от слюны губами. Должно быть, я выглядела безумно — и безумно желанной.

— Что? — спросила я, облизывая губы.

— Не хочу кончать в рот, — сказал он, глядя на меня с такой жадностью, с таким голодом, что у меня внутри всё перевернулось. — Хочу в киску. Ещё раз. Прямо сейчас. Насадить тебя и кончить глубоко.

Он рванул меня вверх, развернул, усадил на себя сверху. Я ахнула, когда он вошёл — сразу, глубоко, до упора, наполняя меня целиком.

— Скачи, малышка, — прорычал он, сжимая мои бёдра. — Сама. Хочу видеть, как ты кончаешь на моём члене. Хочу смотреть в твои глаза.

Я начала двигаться.

Медленно сначала — поднималась и опускалась, чувствуя, как он скользит внутри, как заполняет каждый миллиметр, каждую складочку. Его руки легли мне на талию, направляя, помогая, задавая ритм.

— Да, — выдохнул он. — Вот так. Моя девочка.

Я ускорилась. Скакала на нём, откинувшись назад, опираясь руками о его колени. Волосы разметались по плечам, грудь подпрыгивала в такт движениям, соски набухли и ныли от желания, чтобы их коснулись.

Он смотрел на меня. Глаза горели тёмным огнём, губы приоткрыты, дыхание сбилось, грудная клетка тяжело вздымалась. Он не мог оторвать от меня взгляд.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он и потянулся к моей груди.

Его руки накрыли её — жадно, собственнически. Пальцы сжали соски, потянули, покрутили, сжали сильнее. Я застонала, запрокидывая голову, ускоряя темп.

— Боже… папочка…

— Что, малышка? — он усмехнулся, не прекращая ласкать. — Нравится, когда я трогаю твои соски?

— Дааа…

Он приподнялся и взял сосок в рот. Горячий, влажный, он обводил его языком, посасывал, покусывал, втягивал в себя. Я вскрикнула, сжимаясь вокруг него.

— Ох… бля… — выдохнул он, чувствуя это. — Ты так сжимаешься… ещё… сильнее…

Он переключился на вторую грудь. Ласкал так же жадно, не отпуская меня взглядом. Я скакала быстрее, теряя ритм, теряя себя, теряя связь с реальностью.

— Папочка… я сейчас… — простонала я.

— Подожди, — прорычал он. — Ещё немного. Дай мне насладиться.

Его рука скользнула вниз, туда, где мы соединялись. Пальцы нашли клитор — набухший, готовый, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Ох, — выдохнула я, когда он начал ласкать.

Круговые движения, лёгкие сначала, потом быстрее, настойчивее. Он дразнил, давил, водил пальцами в такт моим движениям, подстраиваясь под мой ритм.

— Папочка… — закричала я. — Не могу больше… Пожалуйста…

— Можешь, — прорычал он. — Кончай для меня. Кончай на мой член. Покажи мне, как ты кончаешь.

И я кончила.

Взвизгнула, закричала на нём. Волна накрыла с головой, вымывая все мысли, все страхи, все сомнения. Я сжималась вокруг него так сильно, что он застонал — хрипло, низко, довольно.

— Да, блядь, — выдохнул он. — Ещё… давай ещё…

Он не останавливался. Пальцы продолжали ласкать клитор, растягивая оргазм, заставляя меня кончать снова и снова. Я кричала, не сдерживаясь, вцепившись в его плечи, царапая спину.

— Сука, — прорычал он и рванул меня вниз, вбиваясь глубоко, до самого конца.

Он кончил следом — горячо, сильно, заполняя меня до краёв, заливая изнутри. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как сперма толчками выходит, смешиваясь с моими соками.

Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то под моей щекой. Я упала ему на грудь, уткнувшись носом в шею, вдыхая его запах, который уже успел стать таким родным.

— Лизок, — прошептал он, гладя меня по спине, по волосам. — Моя Лизок.

— Твой, папочка, — выдохнула я. — Вся твой.

Он усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Это только начало, малышка. У нас вся ночь впереди. И вся жизнь.

Я сидела на нем, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из меня.

Тёплая, вязкая влага стекала по бедру, пропитывая трусики, которые я даже не успела надеть обратно — они остались где-то на полу машины, смятые, ненужные.

Платье сбилось, задравшись до талии. Волосы растрепались, спутались, липли к вспотевшему лбу, к шее. Я, наверное, выглядела так, будто меня только что… ну, да. Так и было. Именно так.

Я поправила платье — одёрнула подол, пригладила ткань на коленях, стараясь не думать о том, что под ним ничего нет. Провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок, собрать их в подобие причёски. Бесполезно. Я была растрёпана, разобрана на части — и мне это нравилось.

Демид сидел, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на меня с этой своей хищной, довольной улыбкой. Глаза блестели в полумраке салона — сытые, тёплые, собственнические. Он не отводил взгляд, скользил им по моему лицу, по шее, по груди, по ногам, и от этого взгляда внутри снова всё сжималось.

— Демид… — сказала я тихо, и голос предательски дрогнул. — Мне пора. Домой.

Он приподнял бровь. Медленно, насмешливо.

— Уже? А я только начал.

Я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливаются краской. Жар прилил к лицу, к шее, к груди. Боже, я краснела, как школьница, после всего, что мы только что делали.

— Или ты снова намерена сбежать? — добавил он, и в голосе его прозвучала та самая знакомая хрипотца, от которой у меня подкашивались колени. — Как в баре? Как тогда?

— Нет, — покачала головой я, встречая его взгляд. — Не сбегу. Просто… выходные. Надо поспать. Подумать. Переварить.

Он усмехнулся, но кивнул. В этом кивке было и понимание, и уважение, и обещание.

— Хорошо. Я отвезу тебя.

Он снял меня с себя — бережно, почти нежно, усадил рядом на сиденье. Его руки скользнули по моей талии, помогая устроиться. Я поправила платье, одёрнула его, чувствуя себя немного неловко под его взглядом, но в то же время — защищённо. Спокойно. Дома.

Он набрал на телефоне номер, вызвал водителя и передал ему ключи, назвав мой адрес

Я замерла.

Внутри всё оборвалось и снова забилось где-то в горле.

— Ты запомнил? — спросила я, глядя на него в упор. Вопрос прозвучал глупо, но я не могла его не задать.

Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали чертики. Тёплые, озорные, почти мальчишеские.

— Конечно. Должен же я знать, где моя малышка с острым язычком живёт. На всякий случай.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Или не расплакаться. Или не прыгнуть на него снова прямо здесь, при водителе, при всём честном народе.

Машина тронулась. За окнами мелькали огни вечернего города — витрины, фонари, фары встречных машин, неон вывесок. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что у меня внутри сейчас происходит. А я сидела, прижавшись к нему плечом, и чувствовала, как его рука гладит моё бедро.

Медленно, лениво, собственнически. Круговыми движениями, чуть сжимая пальцы, поглаживая кожу через тонкую ткань платья. Каждое прикосновение отдавалось внутри сладкой дрожью.