Я замерла с ложкой в руке.

Макс…

Имя отозвалось где-то в груди тёплым, давно забытым эхом. Перед глазами вдруг всплыла картинка: лето, пыльная дорога, ветер в лицо и его смех.

Макс. Первая настоящая любовь. Если можно так назвать то, что было в семнадцать лет.

Мы встретились, когда мне было семнадцать, ему — восемнадцать. Он был высоким, стройным, с вечно растрёпанными русыми волосами и озорными глазами. У него был мопед — старенький, дребезжащий, но для нас тогда он казался верхом свободы.

Мы гоняли на этом мопеде по просёлочным дорогам, ветер свистел в ушах, а я вцеплялась в его куртку и визжала от восторга. По вечерам ходили на дискотеку в местный клуб — там пахло дешёвыми духами, играла попса, а мы танцевали медляки, прижавшись друг к другу.

Ничего серьёзного у нас не было. Только за ручки держались, да целовались — робко, по-детски, замирая от каждого прикосновения. Он был красивым. Очень.И улыбка с ямочками на щеках…

А потом он уехал в Питер, учиться. Я — в Москву. Мы переписывались какое-то время, но потом всё сошло на нет. Первая любовь осталась в прошлом, в том лете, в запахе пыльных дорог и звуке мопедного мотора.

— Помню, — ответила я маме, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, помню.

— Заходил вчера, — сказала мама. — Спрашивал о тебе. Такой вырос, красавец. Инженером работает в Питере, в отпуск приехал. Фирму с отцом открыл. Большим человеком стал.

— Понятно, — кивнула я, уткнувшись в тарелку.

— Может, увидитесь? — с надеждой спросила мама. — Посидите, вспомните молодость.

— Мам, не надо, — мягко сказала я. — Я не за этим приехала.

Она вздохнула, но спорить не стала.

— Ладно, как знаешь. А он хороший парень.

Я промолчала. Мысли о Максе смешались с мыслями о нём. О Демиде. О том, что сейчас моя жизнь разделилась на «до» и «после». И никакой Макс из прошлого уже ничего не изменит.

Я сидела за столом, ковыряясь в тарелке, когда в кухню влетели Соня и Зоя. Они всегда появлялись вот так — шумно, внезапно, заполняя собой всё пространство.

— Лиз! Ты поела? — закричала Соня, подскакивая ко мне. — Смотри! Я третий класс закончила на одни пятёрки!

Она сунула мне под нос потрёпанный дневник, разрисованный наклейками. Я пролистнула — действительно, сплошные пятёрки. Ровные, аккуратные, как сама Соня.

— Умница, — искренне сказала я, обнимая её. — Горжусь тобой.

Соня расцвела. А Зоя уже теребила меня за рукав.

— Лиза! А я гимнастикой занимаюсь, как ты и Соня! — выпалила она, сияя. — Хочешь, покажу?

— Покажи, — улыбнулась я.

Зоя тут же отбежала в центр кухни, встала ровно, подняла руки и сделала колесо. Не идеально, но старательно. Потом встала на мостик, выгнувшись, и посмотрела на меня снизу вверх.

— Ну как? — спросила она.

— Здорово! — похвалила я. — Молодец.

Она выпрямилась, подбежала ко мне и обняла.

— Ты долго будешь? — спросила она, заглядывая в глаза.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, пока не надоем.

— Ты никогда не надоешь! — закричали они хором.

Я улыбнулась. С ними было легко. С ними можно было забыть о боли, хотя бы на время.

— Ладно, бегом на улицу, — сказала мама, заходя. — Дайте Лизе отдохнуть с дороги.

— А пойдём на речку? — тут же предложила Соня.

— Попозже, — пообещала я. — Сначала разберу вещи.

Они убежали, и в кухне снова стало тихо. Я посмотрела в окно, на залитый солнцем двор, и вздохнула.

Здесь можно было спрятаться. Здесь можно было залечить раны. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Я зашла в свою старую комнатушку.

Дверь тихо скрипнула, и я ступила внутрь, будто в прошлое. Всё так же, как было, когда я уезжала в Москву. Ничего не изменилось.

Узкий диван у стены, покрытый пледом, который мама связала ещё когда я в школе училась. Стол у окна — деревянный, старый, весь в царапинах от ручек и циркулей. Шкаф с одеждой, которая давно вышла из моды, но мама всё хранила: «Вдруг пригодится». И книжный шкаф — моя гордость. Заполненный до отказа книгами, которые я собирала годами. Классика, детективы, любовные романы — всё, что помогало мне сбегать от реальности.

Моя юность. Она застыла здесь, в этих стенах.

Я подошла к столу. На нём всё ещё стоял старый компьютер. Плоский экран, который мама купила в 2011 году, когда такие только появились. Я помню, как она принесла его, уставшая после работы, но счастливая.

— Должно быть не хуже, чем у одноклассников, — сказала она тогда, ставя коробку на стол.

Мама всегда переживала об этом. Чтобы у меня было не хуже, чем у других. Чтобы я не чувствовала себя бедной родственницей.

Я провела пальцем по монитору. Пыль. Давно здесь никто не включал этот компьютер.

Мама работала на двух работах, чтобы у нас всё было. Чтобы я могла учиться, чтобы сёстры ни в чём не нуждались. Она никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Просто делала.

Я села на диван, обхватила колени руками и закрыла глаза.

Здесь можно было быть собой.

Но в голове всё равно крутилось одно — он. Его глаза. Его голос. И та боль, которую я пыталась спрятать даже от себя.

Сестры не дали мне долго отсиживаться в комнате. Соня влетела без стука, Зоя за ней, и они хором затараторили:

— Лиз, пошли на речку! Ну пошли! Там так классно! Мы уже купальники надели!

Я вздохнула. Спорить с ними было бесполезно.

— Ладно, идите, я догоню.

Они убежали, а я порылась в старом комоде. Нашла свой купальник — чёрный, простой, ещё с университетских времён. Надела, накинула сверху лёгкое платье и вышла.

Солнце припекало вовсю, воздух дрожал от зноя. Я шла по тропинке к речке, слушая стрекот кузнечиков и пение птиц. Здесь было хорошо. Спокойно. Москва казалась далёким сном.

Речка блестела впереди, синяя и манящая. Сестры уже плескались у берега, их визг разносился по округе.

И вдруг:

— Лиза?

Голос — мужской, низкий, с ноткой удивления. Я повернула голову.

На тропинке стоял парень. Высокий, накаченный, статный. Русые волосы чуть тронуты солнцем, глаза синие-синие, знакомая улыбка.

Я замерла.

— Максим? — выдохнула я.

— Лизка… — он улыбнулся шире, подходя ближе. — Ничего себе…

— Макс… — я не верила своим глазам. — Ты… ты как здесь?

— В отпуск приехал, — он пожал плечами. — С отцом. А ты? В гости?

— Да, — кивнула я. — К маме. К сёстрам.

Он оглядел меня с ног до головы. Взгляд его был тёплым, но не навязчивым.

— Ты совсем не изменилась, — сказал он. — Даже красивее стала.

Я смутилась.

— Перестань, — отмахнулась я. — А ты… ты изменился. Возмужал.

— Старался, — усмехнулся он.

— Ты на речку? — спросила я, кивая в сторону воды.

— Да, собирался искупаться. А вы?

— Мы тоже. С сёстрами.

— Можно с вами? — спросил он. — Или помешаю?

— Нет, конечно, — улыбнулась я. — Пошли.

Мы пошли вместе по тропинке. Сестры уже заметили нас и замахали руками.

— Лиз, кто это? — закричала Соня.

— Это Макс, — ответила я. — Старый друг.

— Привет, мелкие! — крикнул он им.

— Мы не мелкие! — возмутилась Зоя, но сразу же засмеялась.

Мы зашли в воду. Она была тёплой, мягкой, обволакивающей. Макс плыл рядом, и мы разговаривали.

— Помнишь, как мы на мопеде гоняли? — спросил он.

— Конечно, — засмеялась я. — Ты меня всегда пугал, что перевернёмся.

— И ты каждый раз визжала, — улыбнулся он. — А потом смеялась.

— А помнишь дискотеки в сельском клубе? — спросила я.

— Помню, — он посмотрел на меня. — Медляки с тобой.

— Было дело, — я покраснела.

— Лиз, — сказал он вдруг. — Ты правда стала ещё красивее. Я серьёзно.

Я смутилась.

— Макс…

— Ладно-ладно, — поднял он руки. — Больше не буду.

Мы вышли на берег и сели на траву. Солнце уже клонилось к закату, но было ещё тепло. Сестры плескались неподалёку, их визг разносился по округе, но здесь, на нашем маленьком пятачке, было тихо и уютно.