— Кончай, — приказал он. — Кончай на мой член.

Я закричала.

Оргазм накрыл волной — дикой, мощной. Я билась в его руках, цепляясь за плитку, теряя связь с реальностью. А он продолжал двигаться, растягивая удовольствие, выжимая из меня всё до последней капли.

— Блядь, — выдохнул он, чувствуя, как я сжимаюсь. Он зарычал, вбился в последний раз и кончил в меня.

Мы замерли, тяжело дыша. Вода наконец полилась — тёплая, успокаивающая.

— Лизок, — прошептал он мне в волосы. — Моя Лизок.

Я улыбнулась, чувствуя, как силы покидают меня.

— Твоя, папочка.

Душ закончился.

Мы вышли, мокрые, разгорячённые, но уже не те, что зашли туда полчаса назад. Он накинул на меня огромное махровое полотенце, закутал, как ребёнка, и повёл в спальню.

Я легла в его постель. В его доме. В его руках.

Он устроил меня у себя на плече, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну. Я чувствовала биение его сердца под своей щекой — ровное, спокойное, убаюкивающее.

— Вот так, — прошептал он в темноту. — Как и должно быть. Спи, моя малышка.

Я приподнялась и поцеловала его в шею. Там, где билась жилка.

— Спокойной ночи, папочка, — прошептала я.

Он вздохнул — глубоко, удовлетворённо — и притянул меня ещё ближе.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя себя на своем месте.

Я проснулась в пять утра.

Внутренние часы сработали без будильника — привычка, въевшаяся в кровь за 3 года работы в компании. Открыла глаза и первым делом машинально потянулась в сторону, туда, где должно было быть тёплое тело Демида.

Пусто.

Его не было рядом.

Простыня остыла, подушка хранила вмятину от его головы, но самого Демида не было. Тишина.

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Оглядела спальню — залитую серым предрассветным светом, который только начинал пробиваться сквозь плотные шторы. На тумбочке — ничего. Ни записки, ни телефона. Просто тишина и пустота.

Сердце на секунду ёкнуло. Но тут же успокоилось. Он где-то здесь. В своём доме. Не мог же он уйти?

Я встала, чувствуя, как прохладный воздух касается голой кожи. Накинула его рубашку что валялась на стуле. Длинная, до середины бедра, мягкая, пахнущая им. Аромат его парфюма ударил в нос, и я улыбнулась, окутанная им.

Заглянула в ванную.

И замерла.

В стаканчике, рядом с его щёткой, стояла новая зубная щётка. В упаковке. Для меня. Аккуратно поставленная, ждущая своего часа.

Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди. Он заботился. Он готовился к моему приезду. Он хотел, что бы я была здесь.

Привела себя в порядок, почистила зубы новой щёткой, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало — растрёпанная, в его рубашке, со счастливыми глазами. Другая. Не та Лиза, что просыпалась в своей пустой квартире.

Спустилась на первый этаж.

Тихо. Только где-то на кухне слышны шаги — лёгкие, но уверенные. Я пошла на звук босиком, чувствуя прохладный паркет под ступнями, и нашла его.

Демид стоял у кофемашины, в одних пижамных штанах, взлохмаченный, сосредоточенный. Свет из окна падал на его спину, на плечи, на руки. Он возился с кофе, как будто делал это всю жизнь.

Увидел меня — и лицо его осветилось улыбкой. Тёплой, утренней, такой родной.

— Доброе утро, малышка. Хотел кофе принести. Не успел.

— Демид… — я подошла ближе, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Тебе же тяжело так рано вставать.

— Привыкну, — пожал он плечами.

Он поставил передо мной чашку. Горячий, ароматный кофе, от которого шёл пар и оглядел меня с ног до головы медленно, смакуя, с этой своей хищной, тёплой улыбкой.

— Тебе определённо идут мои рубашки, — сказал он довольно. — Вот так и ходи. Мне нравится.

— Всегда? — я засмеялась, чувствуя, как утопаю в огромной ткани, как она обнимает меня.

— Всегда! — подтвердил он. — Так ты пахнешь мной. Вся моя.

Я смутилась, взяв чашку. Пальцы согрелись о керамику. Сделала глоток. Кофе был идеальным — крепким, горячим, с лёгкой горчинкой и молоком. Как я люблю.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, малышка. Садись, завтракать будем.

Я села за высокий стул у барной стойки, закутавшись в его рубашку. Он возился у плиты, и я смотрела на него и не могла наглядеться.

Всё будет хорошо. Все должно быть хорошо… Мы вместе.

4:00 утра.

Вибрация.

Телефон на тумбочке ожил, зажужжал, разрывая тишину спальни. Я открыл глаза, поморщился. Сука, кому ещё там надо?

Мысленно надеялся — может, Кирилл напился и лыка не вяжет? Но в глубине души уже знал. Понятно, кому надо ночью больше всего. Кому всегда надо.

Перед звонком пришло сообщение:

«По работе уточнить. Срочно».

Ну-ну. По работе, конечно. Стерва. Так я и поверил. В четыре утра — по работе.

Я отложил телефон, повернулся к Лизе. Она спала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом в подушку. Маленькая, тёплая, такая беззащитная во сне. Моя малышка. Дыхание ровное, спокойное. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке.

Сон не шёл. Мысли крутились вокруг этого чёртового телефона, вокруг неё, вокруг всего этого дерьма, которое Мария решила устроить.

Я осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Лизу. Надел штаны, взял телефон.

Он снова завибрировал. Звонок. Я сбросил. Ещё звонок. Снова сбросил.

Блядь, ей что, делать нечего? Задолбала. Совсем с катушек слетела?

Я выключил телефон совсем. К чёрту. Пусть хоть обрыдается.

Спустился на кухню, включил свет. Тишина, только холодильник гудит ровно, монотонно. Открыл ноутбук, решил посидеть, поработать. Скоро Лиза проснётся — она же в пять как штык. Успею сделать кофе, встретить её, удивить.

Ноутбук загрузился. Я открыл почту — проверить, нет ли чего срочного по работе.

И замер.

Письмо. От неё.

Фотки. Голые.

Блядь, че за херня?

Я пролистнул — несколько снимков. Она, в разных позах, откровенные, пошлые, вульгарные. Спамерша хренова. Атака какая-то психологическая.

Я удалил всё. К чёрту. В корзину. Навсегда.

И тут же следующее письмо:

«Понравилось? Не отрицай, что возбудился».

Охереть. Я ничего не возбудился. Во-первых, не интересно. Вообще. Пустота. Во-вторых, Лиза из меня всё до капли забрала. Каждую эмоцию, каждую каплю желания, яица пустые от слова совсем. Мне никто другой не нужен. А в-третьих… сука, четыре утра! Мой мозг то еще не сосвсем функционирует. Ой дура, Мария…

Я откинулся на стул.

В доме было тихо. Наверху спала моя девочка. А эта… эта просто пыль. Которую я давно стряхнул.

Я встал, пошёл варить кофе. Для Лизы. Для нас.

Я стоял у кофемашины и смотрел, как варится кофе. Тёмная жидкость капала в чашку, пар поднимался кверху.

Мысли крутились вокруг одного: что у неё в голове? Серьёзно, что блядь у тридцатилетней стервы в голове?

Она что, думает, я дрочер какой-то? Что увижу её голые фотки в четыре утра и прибегу как цепной пёс? Слюни пуская, умоляя вернуться, простить, начать сначала?

Я усмехнулся. Горько, зло.

Пять лет назад я, может, и повелся бы. Может, даже разбил бы телефон об стену от злости и боли. Может, напился бы в хлам. Но сейчас… сейчас пустота. И отвращение. Не моя женщина, совсем не моя. Просто кусок тела.

Она не понимает, что дело не в ней. Дело во мне. Я другой. У меня есть Лиза. Живая, тёплая, настоящая. Которая не шлёт голые фото в четыре утра, а спит наверху, свернувшись клубочком, пахнет моим домом, моей кожей, моим счастьем.

— Дура, — сказал я вслух пустой кухне.

Я сидел на кухне, сжимая в руках чашку с кофе, и смотрел на ноутбук.

Письма летели со скоростью света. Пулеметчица, сука. Обстреляла мою почту.

«Тебе же понравилось. Не ври себе».

«Демид, ну ответь. Просто ответь».

«Я помню, как тебе нравилось меня трогать. Твои руки… они помнят меня».