Его рука дёрнула трусы. Ткань жалобно затрещала — он их порвал. Просто разорвал, как ненужную преграду.

— Демид… — выдохнула я.

— Мы ещё здесь не трахались, — прорычал он мне в губы. — У стены. Представляешь, сколько здесь стен? На каждом сантиметре отметим. Натяну тебя…будешь кончать… заливать член снова и снова.

Я засмеялась — нервно, возбуждённо, счастливо. Он уже расстёгивал брюки, одной рукой удерживая меня на весу.

Его губы бродили по мне. Шея, ключицы, плечи. Я задыхалась в этом водовороте, теряя связь с реальностью. Только его руки, его дыхание, его запах.

Он приставил член ко входу. Замер на секунду.

— Что нужно сказать? — спросил он, глядя в глаза.

Я смотрела в эту тёмную, бездонную серую глубину и таяла.

— Прошу, — выдохнула я. — Войди в меня, папочка.

— Да, блядь, — прорычал он. — Умница. Послушная девочка.

И вошёл.

Рывком. Глубоко. На всю длину.

Я закричала, вцепившись в его плечи. Стена холодила спину, а внутри горело. Он двигался — жёстко, глубоко, заставляя забыться.

— Моя, — рычал он. — Только моя.

— Да, папочка… — стонала я. — Твоя…— стонала я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. — Я сейчас…

— Кончай, — приказал он, не сбавляя темпа. — Кончай для меня.

И я кончила.

Закричала, выгнулась, сжалась вокруг него так сильно, что он застонал. Волна накрыла с головой, вымывая все мысли. Я чувствовала, как соки вытекают с каждым его движением, как звуки становятся влажными, откровенными. Хлюпающие, влажные звуки заполняли прихожую. Это сводило с ума.

— Блядь, — выдохнул он, чувствуя это. — Как ты течёшь…

— Ещё, — прорычал он, не останавливаясь. — Ещё раз, малышка.

— Не могу… — всхлипнула я.

— Можешь. Я знаю, что можешь.

Он ускорился. Вбивался в меня с такой силой, что я забыла, как дышать. Его рука скользнула между нами, пальцы нашли клитор и сжали.

— Давай, — рычал он. — Кончай ещё.

И я кончила снова с криком. Мой крик смешался с его стоном.

— Охренеть, — выдохнул он, глядя на меня. — Снова все брюки в твоей влаге.

Я засмеялась сквозь стоны.

— Ещё, малышка, — прошептал он, замедляясь, но не останавливаясь. — Ещё один.

— Папочка… — умоляла я. — Я не могу…Я все…

— Можешь. Для меня.

Он двигался медленно, глубоко, целуя лицо, убирая следы слез. Давление внизу живота снова нарастало, затягиваясь в узел наслаждения. Он входил глубоко и медленно выходил, я таяла от этого темпа, от мучительной нежности. Умоляла ускориться, но он продолжал эту сладкую, выверенную пытку и я кончила в третий раз. Без крика, без звука — просто забилась в его руках, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он наполняет меня собой.

Мы замерли. Тяжело дышали.

— Лизок, — прошептал он, утыкаясь носом в мои волосы. — Ты нереальная.

Я улыбнулась, чувствуя, как силы покидают меня.

— Ты тоже, папочка.

Он спустил меня на ноги. Ноги подкосились, но он притянул к себе. Мы стояли, прижавшись друг к другу у стены. Тяжело дышали, мокрые от пота, от соков, от всего. Его лоб касался моего, глаза были закрыты.

— От одного только слова «папочка», — прошептал он хрипло, — сказанного таким голосом… член встаёт, Лизок. Ты приручила меня.

Я хихикнула. Уткнулась носом в его плечо, чтобы скрыть улыбку.

— Серьёзно, — он открыл глаза, посмотрел на меня. Тёплый, нежный взгляд его серых глаз проникал под кожу, в самое сердце — Где ж ты была лет восемь-десять назад?

Я засмеялась громче.

— В школе училась, — ответила я, всё ещё хихикая.

Он замер на секунду, а потом рассмеялся. Громко, от души, запрокинув голову.

— Ну да, — выдохнул он сквозь смех. — Тебе ж двадцать пять.

Я кивнула, всё ещё улыбаясь.

— А мне тридцать пять, — он покачал головой. — Десять лет разницы. И как я жил без тебя все эти годы?

— Ждал, пока я вырасту, — подмигнула я.

Он засмеялся снова и поцеловал меня коротко, но с той безграничной нежностью,которая была у него для меня.

— Пошли в душ, — сказал он. — А потом ужинать и спать.

— Хорошо, папочка, можно просто ванна и душ. Я сытая

Он довольно рассмеялся

— Точно? А то накормлю…

Его двусмысленная фраза заставила покраснеть и прикусить губу, представляя…

— Такая малышка, — сказал он с улыбкой, глядя на меня сверху вниз. — Послушная, податливая, похотливая… моя.

Я смущённо хихикнула, пряча лицо у него на груди.

— Зато ты большой и взрослый, — прошептала я.

— Даааа, — протянул он довольно.

Он приподнял моё лицо за подбородок и поцеловал. Страстно, жадно, сминая мои губы. Его язык тут же проник в мой рот, и я отдалась ему полностью.

Я таяла в его руках. Снова. Как всегда.

Он оторвался первым, тяжело дыша.

— Если мы продолжим, — прошептал он, — то в душ пойдём только утром.

— Я не против, — улыбнулась я.

Он засмеялся и подхватил меня на руки.

— Пошли. Я слишком хочу спать. Но завтра… завтра продолжим.

— Обещаешь?

— Обещаю, папочка.

Он внёс меня в ванную. Огромную, светлую, с панорамным окном в лес, где уже густели ночные тени. Здесь пахло деревом, свежестью и чем-то ещё — его запахом, который я уже узнавала с закрытыми глазами.

— Вместе? — спросил он, глядя на меня.

Он поставил меня на пол, но руки не убрал. Глаза сверкнули, обещая сладкое удовольствие, если будем вместе…

— А папочка хочет, чтобы вместе? — ответил я вопросом на вопрос, улыбаясь.

— Только вместе, — прошептал он.

Его руки легли на мою блузку. Пальцы медленно, одну за другой, расстегнули пуговицы. Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Я потянулась к его рубашке. Расстегнула верхнюю пуговицу. Потом следующую. Он вздохнул — глубоко, хрипло. Я видела, как его это возбуждает. Как он смотрит на мои руки, на мои пальцы, на то, как я раздеваю его.

— Лиза… — выдохнул он. — Ты…

Он не договорил. Стянул с меня блузку, отбросил в сторону. Расстегнул юбку, и она упала к моим ногам. Колготки, трусики — всё полетело следом.

Я стояла перед ним полностью голая. Дрожащая, но не от холода. Его член снова стоял… Готовый, желающий меня. Я аккуратно кончиком пальцев коснулась головки, он судорожно выдохнул…

Его пальцы коснулись складочек. Медленно, дразняще, изучающе.

Я ахнула, выгибаясь навстречу.

— Папочка… — простонала я.

— Что, малышка?

— Не останавливайся…

— И не думал.

Мы зашли в душевую кабину.

Просторная, стеклянная, с мягким светом. Он развернул меня спиной к себе.

Я упёрлась руками в прохладную плитку, чувствуя, как его тело прижимается сзади. Горячее, влажное, такое родное. Его член упирался мне в поясницу. Его руки сжали мои бока.

— Какие следы на попке, — выдохнул он, проводя пальцами по ягодицам.

— Твои, папочка, — прошептала я.

— Дааа… — он наклонился, поцеловал кожу там, где ещё горели отпечатки его ладоней. — И родинка…

— Родинка? — переспросила я, не понимая.

— Да, — он провёл пальцем по тому самому месту, где была родинка. — Я её с той ночи запомнил. Маленькая, аккуратная. Моя.

У меня внутри всё перевернулось. Он запомнил.

— Моя, — повторил он и резко вошёл.

Я вскрикнула, вцепившись в плитку.

Он двигался глубоко, жёстко, заполняя меня целиком. Одной рукой держал за бедро, второй потянулся к груди. Пальцы сжали сосок — сильно, до сладкой боли. Он ласкал его пощипывая, выкручивая, я стонала,чувствуя как ток проходится по всему телу.

— Папочка… — стонала я.

— Что, малышка?

— Ещё…

Он ускорился. Его губы кусали плечо, шею, целовали, оставляя новые метки. Новый шлепок прилетел по попке я взвизгнула. Потом еще…Я сжималась вокруг его члена от каждого шлепка по попе. ОН шлепал, гладил, сжимал ягодицы, натягивая глубже. Вюиваясь в меня, а его рука скользнула вниз. Пальцы нашли клитор и сжали. Беспощадно, ритмично, в такт его движениям.