«Твои трусики. Положи мне завтра на стол.»

Я выдохнула. Нет, даже не выдохнула — воздух из лёгких вышибло напрочь.

Положить трусики ему на стол.

Завтра.

В офисе.

Где я каждый день сижу напротив его кабинета.

Где он будет смотреть на меня своими серыми глазами и знать, что под моей строгой юбкой — ничего.

Боже…

Я перечитала сообщение раз пять. Потом ещё. Потом прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Он не шутит. Он реально хочет этого. Он проверяет, насколько далеко я готова зайти. Или просто хочет меня унизить? Или завести? Или всё сразу?

Я представила завтрашнее утро. Как я прихожу в офис, в строгой юбке, в блузке, застёгнутой на все пуговицы, — и без трусиков. Как прохожу мимо охраны, здороваюсь с коллегами, сажусь за свой стол. И знаю, что где-то там, в его кабинете, на столе лежат мои трусики. Он будет смотреть на них, представлять меня, заводиться.

А я буду сидеть и делать вид, что ничего не происходит.

Господи…

Я зажмурилась и провалилась в картинку: он берёт мои трусики в руки, рассматривает… Член у него встаёт, он сжимает их в кулаке и думает обо мне. О том, как я их снимала. О том, что под юбкой у меня сейчас пусто.

Я почувствовала, как жар разливается по телу, как между ног пульсирует, как трусики, которые на мне сейчас, становятся совсем мокрыми.

Ответ.

Надо ответить.

Я открыла глаза и набрала:

«Хорошо, папочка.»

Отправила и откинулась на диван, прижимая телефон к груди.

Что я творю? Зачем я это делаю? Это же безумие!

Но где-то глубоко внутри, там, где живут все мои тайные желания, было только одно: да. Я хочу этого. Хочу, чтобы он знал. Хочу, чтобы он заводился. Хочу этой игры, даже если она опасна.

Телефон пиликнул.

«Умница. Жду.»

Я улыбнулась в темноту комнаты.

— Жди, папочка, — прошептала я. — Завтра будет жарко.

Я встала, прошла в спальню и начала выбирать, какие трусики положить ему завтра на стол. Кружевные? Самые откровенные? Или похожие на те, в которых я была в ту ночь?

Я остановилась на чёрных, почти невесомых стрингах. Копии тех самых, в которых он уже видел меня. Тех, которые он стягивал с меня, когда ставил попой кверху.

Трусики — это одно. Но он хочет игры. Он хочет меня. Он хочет, чтобы я горела.

А у меня до сих пор на попе следы его рук.

Я встала, подошла к зеркалу в прихожей и повернулась спиной. Сняла трусы, чтобы было видно.

Они ещё не прошли. Бледно-розовые разводы на коже, особенно яркие на левой ягодице — там, где он шлёпал сильнее всего. Я провела рукой — больно, но приятно. Воспоминания снова накатили: как он шлёпал, как я выгибалась, как просила ещё.

Боже…

Я смотрела на своё отражение и понимала: если уж добивать, то окончательно. Чтобы он понял — я не просто играю. Я горю. Я хочу. Мы на равных.

Я вернулась на диван, взяла телефон и сделала фото.

Просто попа. Только ягодицы в трусиках — чёрных, кружевных, похожих на те, которые он стягивал с меня в ту ночь. Но трусики чуть спущены, так, чтобы были видны следы. Его следы. Отпечатки его ладоней на моей коже.

Я посмотрела на фото. Без лица, без намёков на личность. Только попа, трусики и синяки.

Идеально.

Пальцы дрожали, когда я нажимала «отправить».

Без подписи. Просто фото.

Отправила и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Что он скажет? Что подумает? Не испугается ли? Не решит ли, что я слишком наглая, слишком доступная?

Секунда. Две. Три. Пять. Десять.

Телефон завибрировал.

Я открыла сообщение и чуть не задохнулась.

«Блядь…»

И ещё через секунду:

«Это мои следы?»

Я закусила губу до крови.

«Твои, папочка. До сих пор не прошли.»

«Сука…»

«Ты меня сейчас убьешь.»

«Но смерть будет красивой?»

«Самой красивой в моей жизни.»

Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза — от счастья, от возбуждения, от всего сразу.

«Завтра будут трусики, папочка. А пока — спокойной ночи.»

«Спокойной ночи, моя грязная сучка. Сладких снов.»

«И тебе, хозяин.»

Я отложила телефон, свернулась калачиком на диване и закрыла глаза.

Завтра будет безумие. Но сегодня — сегодня я самая счастливая женщина на свете.

Я отложил телефон и отхлебнул пиво. Руки слегка дрожали.

— Кир, — сказал я, глядя на него. — Она блядь играет. Понимаешь? Играет со мной, как кошка с мышкой.

— А ты кто в этой схеме? — хмыкнул Кир.

— Я — охотник, — отрезал я. — И я её найду. И трахну так, что ноги разъедутся.

— Ого, — Кир присвистнул. — Прям объезжать будешь?

— А то, — я отхлебнул пиво. — Я уже ей задание дал: завтра трусики пусть на стол положит. Проверю, насколько она готова подчиняться.

— Чего? — Кир поперхнулся виски. — Трусики? На стол? Дем, ты охренел?

— А что? — я усмехнулся. — Она хочет играть — пусть играет по моим правилам.

Кир покачал головой, но в глазах горело любопытство.

— И что, реально принесёт?

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Если принесёт — значит, моя. Если нет… значит, просто трепло.

Мы ещё выпили, поговорили о работе. Но я то и дело поглядывал на телефон. Она молчала.

А потом — фото.

Я открыл и замер.

Её попа. В чёрных кружевных трусиках, чуть спущенных. И следы. Мои следы. Отпечатки моих ладоней на её коже, ещё розовые, ещё свежие.

— Кир, — выдохнул я, сунув ему телефон. — Глянь.

Кир глянул и присвистнул.

— Охренеть… Дем, это та самая?

— Ага, — я смотрел на фото, чувствуя, как член встаёт колом. — Она. Прислала фото. Следы мои, видишь?

— Вижу, бля, — Кир вертел телефон, разглядывая снимок. — И сильные какие… Ты её так отделал?

— Она просила, — усмехнулся я. — Я только выполнял.

— Охренеть, — повторил Кир, возвращая телефон.

Я посмотрел на экран. Под фото — пусто. Она ничего не написала. Просто отправила и ждала.

Я набрал:

«Блядь…»

«Это мои следы?»

Она ответила сразу:

«Твои, папочка. До сих пор не прошли.»

«Сука…»

«Ты меня сейчас убьешь.»

«Спокойной ночи, моя грязная сучка. Сладких снов.»

«И тебе, хозяин.»

Я отложил телефон и откинулся на стул. Посмотрел на Кира. Тот сидел с открытым ртом.

— Дем, — выдохнул он. — Вы оба безумцы.

— Знаю, — усмехнулся я. — И мне это нравится.

— И что дальше?

— А дальше, — я допил пиво и поставил стакан. — Завтра она принесёт трусики. Или нет. Но я её найду. И трахну так, что она забудет, как её зовут.

— Охренеть, — покачал головой Кир. — Ладно, поехали. Завтра новый день. Новая охота.

— Ага, — я встал, бросил деньги на стол. — Поехали.

Мы вышли из бара и я сел в машину. Кир поехал на такси, а я остался один в тишине салона, с мыслями, которые разрывали голову.

Блядь.

Как вычислить? Как до неё добраться?

С личного телефона пишет, явно. Не с рабочего, не с корпоративной почты. Значит, номер я не пробью — анонимка, временная симка, чёрт знает что. Но почта… Почту можно попробовать, но там тоже, скорее всего, левак.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Член на взводе, мысли в кашу. Только она. Только её слова, её фото, её следы на теле, которые она мне показала.

«Помню, как на коленях стояла…»

Ишь что пишет. Помнит. Сосать ей, видимо, понравилось. И не сказать, что профессионалка — скорее, энтузиастка. Голодная, жадная, готовая учиться и брать всё, что дают.

Да, сука такая, что от одного её взгляда и язычка я готов был кончить тут же, в ту ночь. Еле сдержался, чтобы не опозориться, как малолетка.

Я завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел в темноту и думал о завтрашнем дне. Принесёт трусики? Или нет?