Я улыбнулась, глядя на экран. Чат жил своей жизнью, но внутри было тепло. Поддержка друзей — лучшее лекарство от любых сплетен.

Я сидел, погружённый в отчёты.

Цифры, графики, диаграммы — всё плыло перед глазами, сливалось в одно бесконечное полотно, но я заставлял себя вникать. Скоро встреча с партнёрами, надо быть готовым. Голова и так уже кипела после всего этого дерьма с Марией. После её звонков, после письма.

И тут телефон зазвонил.

Резко, пронзительно, вырывая из мыслей. Я глянул на экран — маман.

Странно. Она обычно не звонит в рабочее время. Знала, что я занят, что у меня встречи, переговоры, аврал. Случилось что-то?

Мысли резко понеслись в сторону плохого. Больница. Инфаркт. Давление. Мама же не молодая уже. Сердце ёкнуло, пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Я тряхнул головой, не давая панике разгореться, и взял трубку.

— Мам, что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё сжалось в тугой комок.

— Ничего, ничего, сыночек, — голос у неё был странный — растерянный, даже немного испуганный, как будто она не знала, как сказать. — Тут просто… Маша меня с прошедшим днём рождения поздравила. Цветы прислала. С запиской.

Я замер. Замер весь. Даже дышать перестал на секунду. Внутри похолодело.

— С какой запиской? — спросил я, и голос мой сел, превратился в хрип.

— «Любимой будущей свекрови», — прочитала мама, и я услышал, как она вздыхает, как в её голосе дрожит растерянность. — Дем… вы вместе? Снова? После всего?

— Блядь, — вырвалось у меня. Рывком, громко, не сдержался. Я потёр переносицу, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Прости, мам, не сдержался.

— Демид… — в голосе её звучала тревога, даже боль, разочарование. — Что происходит?

Я откинулся в кресле, провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. Сука, она до мамы добралась уже. Вот коза драная. Теперь ещё и маму в это дерьмо втягивает.

— Нет, мам, мы не вместе, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя кулаки сжимались сами собой, до хруста в костяшках. — Стерва просто решила глаза мозолить. Лезет везде, куда не просят.

— Демид, — мама вздохнула, и в этом вздохе было столько всего — и разочарование, и страх за меня, и какая-то материнская усталость. — Вот был бы ты женат, она бы и не вилась.

— Мам, она стерва, — повторил я, чувствуя, как желваки заходили на скулах. — Если она решила крутиться рядом, будет крутиться. Ничего, перебесится, успокоится.

Я говорил это, но сам не верил. Такие, как она, не успокаиваются. Они впиваются мёртвой хваткой и не отпускают, пока не получат своё. Пока не высосут всё до дна.

— А ты?.. — мама помолчала. — Ты как?

— Я нормально, — ответил я, и голос мой невольно смягчился. Потому что я вспомнил Лизу. Её глаза, её улыбку, её тепло. — У меня девушка есть.

— Правда⁇ — мама оживилась, и в голосе её появилась надежда, даже радость. — Ну наконец-то! Серьёзно всё?

— Мам, мы только начинаем, — я улыбнулся, хотя она не видела. — Ну и я не из тех, кто в моём возрасте будет встречаться без серьёзных намерений.

— Боже, какая радость! — выдохнула она, и я услышал, как она выдыхает с облегчением. — А я уж испугалась, думала, ты опять в это болото лезешь.

— Не лезу, мам. Не лезу. Она для меня пустое место.

— Ну слава богу, — мама снова вздохнула, но теперь уже спокойно, ровно. — Когда познакомишь?

— Попозже, мам. Дай нам время.

— Хорошо, сыночек. Я подожду. Главное, чтобы ты был счастлив.

— Буду, мам. Буду.

Мы попрощались. Я положил телефон и откинулся в кресле, уставившись в потолок.

Мария. Цветы. Записка. Будущая свекровь.

Я потёр переносицу, чувствуя, как пульсирует в висках. Сука. Она добралась до мамы. Это уже перебор. Вот коза драная.

Я посмотрел на дверь. Там, за ней, сидела Лиза. Моя Лиза. Спокойная, тёплая, настоящая. Единственное настоящее, что было в моей жизни за последние годы.

И ведь знает, стерва. Знает, что мама примет любую, лишь бы я был счастлив. Мама у меня добрая, доверчивая, она всегда хотела, чтобы я нашёл кого-то. А эта… эта уже начала околачиваться у порога. Втираться в доверие, строить из себя заботливую невестку.

Дрянь.

Я сжал кулаки, чувствуя, как бешенство поднимается изнутри. Я понимал, она будет липнуть, улыбаться, дарить цветы, говорить сладкие слова. Чтобы мама поверила. Чтобы мама сказала мне: «Дем, может, дашь ей шанс? Она же старается».

Сука. Всё просчитала.

— Ничего, — прошептал я. — Я тебя раскусил. И маму предупрежу.

Я встал, поправил пиджак и вышел из кабинета.

Лиза сидела за своим столом, склонившись над монитором. Свет от экрана падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной, фарфоровой. Пальцы летали по клавиатуре — тук-тук-тук — но, когда я появился в дверях, она замерла. Подняла глаза.

Щёки мгновенно порозовели. Глаза стали огромными, настороженными, как у лани, почуявшей опасность.

— Лиз, — сказал я.

— Да? — голос дрогнул, сорвался.

— Зайди ко мне, — кивнул я на дверь кабинета.

Она встала. Поправила юбку — привычным жестом, который я уже выучил наизусть. Одёрнула блузку. Схватила планшет — на всякий случай, как щит, как защиту.

Я открыл дверь, пропустил её вперёд. Зашёл следом, закрыл за нами. Щелчок замка прозвучал громко в тишине.

Она стояла посреди кабинета, сжимая планшет, и ждала. Взгляд — настороженный, но доверчивый. Она верила мне. Полностью.

Я подошёл. Медленно. Остановился в шаге. Потом шагнул ближе и обнял.

Просто прижал к себе. Чувствуя, как она замирает на секунду, а потом выдыхает и расслабляется в моих руках. Планшет стукнулся о мою спину, но она его не уронила. Просто повисла на мне.

— Лиз, — сказал я, уткнувшись носом в её макушку. Волосы пахли чем-то цветочным, лёгким, её. — Мама зовёт познакомиться с тобой.

Она замерла.

Всё её тело напряглось, как струна.

Я отстранился чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо. И чуть не рассмеялся.

Она покраснела. Сначала щёки — ярким, сочным румянцем. Потом шея. Потом, кажется, даже уши. Потом побелела так же резко, как покраснела. А потом залилась краской снова — ещё сильнее, ещё ярче.

Глаза стали огромными, как два блюдца. Рот приоткрылся, но слов не было. Она просто смотрела на меня, пытаясь переварить услышанное.

Боже, ну до чего ж милая малышка. От секса она так не краснеет. Там она — жадная, голодная, раскованная, готовая на всё. А тут — одно упоминание о маме, и она дар речи потеряла, превратилась в смущённую девочку.

— Демид… — выдохнула она наконец. Голос сел, стал хриплым, почти неслышным.

— Сегодня поедем, — сказал я. Не спрашивал — ставил перед фактом. Твёрдо, уверенно.

— Но… — она сглотнула, попыталась собраться, взять себя в руки. — Демид, мы же… мы только…

— Без «но», — перебил я мягко. — Просто ужин. Посидим, поговорим. Никаких обязательств.

— Но… — она снова попыталась, и в глазах её мелькнула паника.

— Не рано, — я покачал головой. — Просто познакомишься. Мама хочет увидеть ту, кто занял все мои мысли.

Она покраснела ещё сильнее, если это вообще возможно. Спрятала лицо у меня на груди, уткнулась носом в рубашку.

— Ты уверен? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Голос дрожал. В нём было столько всего сразу: страх, надежда, сомнение, робкая радость.

Я приподнял её лицо за подбородок. Заглянул в глаза. В них — два кусочка неба, в которых сейчас плескалась целая буря.

— Уверен, — ответил я. Твёрдо, без тени сомнения.

Я чувствовал, как она дрожит в моих руках. Боится. Смущается. Волнуется так, что, кажется, сердце сейчас выпрыгнет. И я понимаю. Понимаю каждую её эмоцию.

Рано. Мы только начали. Мы даже не говорили ни о чём серьёзном. Просто секс, просто ночи, просто утро. Но чёрт… я хочу этого. Хочу, чтобы она была частью моей жизни. Всей. Полностью. Чтобы мама увидела её. Чтобы поняла, она особенная, моя.