— А если я не понравлюсь? — прошептала она. Глаза её смотрели на меня с такой надеждой и таким страхом, что сердце сжалось.

— Понравишься, — сказал я. И услышал, как твёрдо это прозвучало. — Ты не можешь не понравиться.

— Откуда ты знаешь? — она пыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Знаю, — я провёл большим пальцем по её щеке. — Мама у меня добрая. И она давно мечтает, чтобы я привёл кого-то. А тут такая красавица…

— Демид… — она смущённо уткнулась носом в мою грудь.

Я обнял её крепче. Чувствуя, как она понемногу успокаивается, как дрожь уходит, как дыхание выравнивается.

— Всё будет хорошо, малышка. Обещаю.

Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники. Только доверие.

— Я… я постараюсь, — сказала она.

— Не надо стараться, — я улыбнулся. — Будь собой. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Она кивнула. Выдохнула. И улыбнулась в ответ.

— Тогда… тогда я согласна.

Я поцеловал её в лоб.

— Ну раз уж ты согласна, — сказал я, глядя в её глаза, — да и вечер переносится в мамину квартиру… тогда нужен десерт сейчас.

Она закусила губу. Вот она. Моя. Голодная. Я видел это в её глазах — тот самый огонь, который загорался только для меня.

Я подошёл к двери, повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине кабинета громко, откровенно. Потом стянул галстук, отбросил его в сторону. Не глядя, просто через плечо.

Она смотрела. Глаза горели.

Я подошёл к ней, взял за талию и усадил на стол. Прямо перед собой. Она ахнула, но не сопротивлялась.

Встал между её ног, задрал юбку. Медленно, смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи.

— Чёрт, — выдохнул я. — Какая же ты…

Она закусила губу, глядя на меня снизу вверх. Я снял с неё очки, отложил в сторону. Так лучше. Теперь я видел её глаза — тёмные, расширенные, полные желания.

— Моя малышка, — прошептал я.

Моя рука легла ей между ног. Я знал уже — она мокрая, готовая. Всегда готовая для меня. Пальцы надавили через ткань трусиков, и она ахнула, вцепившись в мои плечи.

— Мокрая, — усмехнулся я. — Уже.

Она только кивнула, не в силах говорить.

Я провёл пальцами, надавливая, дразня. Она выгнулась, застонала, но я прижал палец к её губам.

— Кричать нельзя, малышка, — сказал я тихо. — Терпи.

Она кивнула, закусила губу так, что она побелела. Я убрал руку с её губ и снова скользнул пальцами к трусикам. Отодвинул ткань. Провёл по складочкам — влажным, горячим, пульсирующим.

Она застонала. Тихо, сдавленно, но этот звук прорвался сквозь сжатые зубы.

— Да, малышка, — прошептал я, начиная ласкать клитор. — Ещё.

Я водил пальцами — медленно, дразняще, чувствуя, как она дрожит, как сжимается вокруг моих пальцев. Она вцепилась в мои плечи, уткнулась лицом мне в грудь, чтобы заглушить стоны.

— Папочка… — выдохнула она мне в рубашку.

— Что, малышка?

— Ещё…

Я ускорился. Пальцы двигались быстрее, глубже, надавливая на клитор. Она застонала громче, но тут же закусила губу, пытаясь сдержаться.

— Терпи, — напомнил я. — Ещё немного.

Она кивнула, но звуки всё равно прорывались. Тихое, сдавленное «ах», «ммм», «папочка». Я чувствовал, как она приближается к краю.

— Кончай, — разрешил я. — Кончай для меня.

Она закричала — тихо, в мою грудь, забилась в моих руках, сжимаясь вокруг пальцев. Я не останавливался, растягивая её оргазм, пока она не обмякла.

Я вынул пальцы, облизал их. Она смотрела на меня — затуманенным, счастливым взглядом.

Я расстегнул пряжку ремня. Медленно, глядя ей в глаза. Она следила за каждым моим движением, и в этом взгляде было столько голода, что у меня самого внутри всё переворачивалось.

Спустил брюки. Член выскочил — твёрдый, готовый. Её взгляд скользнул по нему, и я увидел, как потемнели её глаза.

Сука, встаёт только от одного её вида. До чего ж сучка хороша.

Я притянул её ближе к краю стола. Одним движением отодвинул трусики.

— Моя очередь, малышка, — прошептал я.

И вошёл.

Резко. Глубоко. Сразу.

Она ахнула, запрокинув голову. Вцепилась в мои плечи, ноги обвили мою талию.

Блядь. Как же горячо. Мокрая. Готовая. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как пульсирует, как принимает.

Я прижал её к себе, входя глубже. Бёдра задвигались сами — ритмично, жадно. Я ловил ртом её стоны, заглушая их поцелуями, чтобы никто в коридоре не услышал.

— Папочка… — выдохнула она мне в губы.

— Тсс, малышка. Терпи.

Но сам не мог терпеть. Узкая. Сколько уже трахались, а всё равно узкая, тугая, как в первый раз. Я вбивался в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как течёт, как отдаётся.

— Моя, — рычал я. — Только моя.

— Твоя, папочка… — стонала она, вцепившись в меня.

Я ускорился. Ещё глубже. Ещё жёстче. Она закусывала губу, пытаясь сдержать крики, но они всё равно прорывались — тихие, сдавленные, такие сладкие.

— Кончай со мной, — приказал я.

— Да… папочка…

Мы кончили вместе. Я зарычал, зарывшись лицом в её шею. Она забилась в моих руках, сжимаясь вокруг меня так сильно, что искры из глаз.

Несколько секунд мы просто стояли, тяжело дыша.

Потом я вышел, помог ей поправить юбку. Поцеловал.

— Десерт удался, — усмехнулся я.

Она улыбнулась, всё ещё дрожа.

— А основной ужин?

— Вечером, — я подмигнул. — С мамой. А потом — снова десерт.

Она хихикнула и уткнулась носом в мою грудь.

— Малышка… — выдохнул я, всё ещё тяжело дыша. — До чего ж ты плохая девочка.

Она подняла на меня глаза. Хитрые-хитрые, с искорками, с кошачьим прищуром.

— Для папочки буду любой, — прошептала она. — Какой захочешь.

Я замер. Член, который только начал успокаиваться, дёрнулся. Снова. Вот же чёрт.

— Блядь… — выдохнул я. — Член снова встал. Что ты со мной делаешь, а?

Она улыбнулась. Медленно, довольно.

— Всё, что ты захочешь, то и делаю, — ответила она.

Я притянул её к себе.

— Чёрт… — прошептал я в её волосы. — Лиза…

Она засмеялась, уткнувшись носом мне в шею.

— Я рядом, папочка. Всегда.

Я прижал её к себе ещё на секунду, вдыхая запах. Потом отстранился, заглянул в глаза. Чёрт, если я сейчас не отпущу её, то мы тут до вечера просидим. А у меня встреча через час.

— Лиза, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Иди работай. А то я уже с трудом держусь.

Она хихикнула. Этот смех — лёгкий, довольный — пробежал по коже мурашками.

— Хорошо, Демид Александрович, — ответила она.

И произнесла это так…

Сука. Голос — ровный, официальный, но в нём было столько скрытого, что у меня внутри всё перевернулось. Тут же захотелось поставить её на колени, прямо здесь, у стола, чтобы она сосала и так же произносила моё имя. Чтобы подчинялась. Чтобы смотрела снизу вверх этими своими глазами.

Я сглотнул. Член снова дёрнулся.

— Иди, — выдавил я. — А то я передумаю.

Она улыбнулась, чмокнула меня в щёку и выскользнула из кабинета.

Я остался один. Убьёт она меня,когда-нибудь точно убьёт.

Я поправил брюки, подтянул ремень, привёл себя в порядок. Посмотрел в зеркало — глаза горят, на губах улыбка. Провёл рукой по лицу, пытаясь успокоить дыхание, мысли, член — всё, что ещё не успокоилось после неё.

Эх, начали бы раньше…

Мысль пришла внезапно и зацепила. Три года назад, когда она только пришла в компанию. Молоденькая, двадцать два года, в очках, с пучком, такая серьёзная, такая правильная, после универа сразу. Я помню её в первый день — сидела за своим столом, выпрямив спину, и строчила какие-то бумаги. Идеальная секретарша.

Я тогда даже не взглянул на неё толком. Очередная секретарша. Функция. Мебель.

А если бы?

Я покачал головой. Нет. Там бы не получилось. Три года назад я сам был другим. По бабам ходил только так — одна за другой, без обязательств, без чувств. Перемолол бы её в труху. Испортил бы. А она не заслужила.

Да и она тогда была слишком молодой, слишком неопытной, слишком наивной. Я бы её сломал, даже не заметив.