— Лизонька! — мама вышла из дома с чашкой чая и села рядом. — Смотри-ка, загар уже появляется.

— Да, мам, — улыбнулась я, трогая щёку.

— Это полезно! — она протянула мне чай. — А то в своей Москве бледная как поганка.

— Вообще-то, бледность — признак аристократии, — поддразнила я.

Мама фыркнула.

— Ага, а ещё аристократы дохли как мухи. От чахотки, от недоедания, от всего.

Я рассмеялась. Громко, искренне. Мама у меня была учителем истории, и это сказывалось на всём — на её манере говорить, на её шутках, на её взгляде на жизнь.

— Ты права, мам, — согласилась я. — Лучше быть здоровой деревенской девкой, чем бледной аристократкой.

— Вот именно, — кивнула она. — А то выдумают тоже — бледность…

Мы сидели молча, глядя на зелёный двор, на кур, которые копошились в траве, на кота, дремавшего на крыльце. Здесь было хорошо. Спокойно. Без него.

Но мысли всё равно возвращались к Демиду. Где он? Что делает? Думает ли обо мне?

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Не сейчас. Потом.

— Мам, — сказала я. — А правда, что ты в молодости в археологической экспедиции была?

— Правда, — улыбнулась она. — Хочешь, расскажу?

— Хочу.

Мы сидели с мамой на лавочке, пили чай и обсуждали её археологическую молодость. Я уже почти забыла о Москве, о нём, о всей этой боли. Почти.

— Лиз! — раздался крик со стороны дома.

Я обернулась. Соня бежала ко мне, размахивая телефоном, как флагом.

— Лиз, твой телефон разрывается! — выпалила она, запыхавшись. — Там какой-то Демид уже раз сто позвонил!

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Кто такой Демид? — мама встрепенулась мгновенно, её учительский взгляд упёрся в меня.

— Мама, это… начальник, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, что-то по работе… Я же в отпуске.

— Начальник? — мама прищурилась. — И звонит сто раз? В отпуск? Лиз…

— Мам, правда, — я взяла телефон из рук Сони. На экране было действительно куча пропущенных от него. И сообщения. Много сообщений. — Наверное, что-то срочное.

— Срочное в отпуске? — мама не унималась. — Лизонька, ты мне расскажешь?

— Потом, мам, — я встала. — Мне нужно… ответить.

Я отошла в сторону, чувствуя на себе её взгляд. Материнское сердце не обманешь. Но рассказывать сейчас, при всех… нет.

Я открыла сообщения. Там было столько всего, что голова пошла кругом. «Лиза, это подстава», «У меня есть доказательства», «Пожалуйста, ответь».

Я сглотнула. Что за чушь? Какие доказательства? Фото я видела своими глазами.

Я убрала телефон в карман и вернулась к маме.

— Всё нормально, — сказала я. — Рабочие моменты.

— Лиз… — мама смотрела на меня с такой тревогой, что у меня сердце сжалось.

— Всё хорошо, мам, — соврала я. — Правда.

Она вздохнула, но настаивать не стала.

Я зашла в дом, закрыла дверь своей комнаты и села на кровать. Телефон в руке вибрировал — снова сообщения, снова звонки. Демид не унимался.

Я открыла одно из очередных сообщений. * «Лиза, это подстава. У меня есть доказательства. Пожалуйста, ответь».* Все об одном и том же.

— Вот ведь мужики, — прошептала я. — Подстава, ага. Конечно. Ещё скажет, что он бедный, непричастный, что она сама на член прыгнула.

Я усмехнулась. Горько, зло. Как в дешёвом сериале. Всегда одно и то же: «Я не виноват, это она, это случайно, я ничего не помню».

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран. Его имя. Опять.

— Хватит, — сказала я и нажала кнопку выключения.

Экран погас. Тишина.

Я легла на кровать, уставилась в потолок. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке лаяла собака. А в груди было пусто.

Пусть думает что хочет. Пусть звонит, пишет, ищет. Я больше не поведусь. Хватит с меня сказок.

Я закрыла глаза. Слёзы снова подступили, но я заставила себя не плакать. Не сейчас.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — Как-нибудь.

За дверью слышались голоса сестёр, мама что-то готовила на кухне. Жизнь продолжалась. А он… он остался в прошлом.

Я лежала на кровати, уставившись в потолок, когда в дверь постучала мама.

— Лиз, Макс пришёл, — сказала она.

Я выдохнула. Встала, поправила волосы и вышла. Надо же как-то жить дальше.

Макс стоял во дворе, облокотившись на забор. Солнце освещало его, делая похожим на героя из какого-то фильма. Рядом с ним уже крутилась Соня — моя десятилетняя сестра, которая, кажется, влюбилась по уши.

— Максим, привет! — затараторила она, подбегая.

— Ну привет, мелкая, — улыбнулся он, потрепав её по голове.

— Я не мелкая! — возмутилась Соня. — Я твоей женой буду!

Макс поднял бровь, глянул на меня. Я замерла, не зная, смеяться или краснеть.

— О как, — протянул он. — И что, серьёзно?

— Ага! — Соня упёрла руки в боки. — Восемь лет подождёшь?

Он улыбнулся. Так тепло, так по-доброму, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Ну, если подождать, то можно, — ответил он. — Только ты сначала вырасти.

— Вырасту! — пообещала Соня и убежала в дом, видимо, делиться новостью с мамой.

Я подошла к калитке.

— Прости, — сказала я. — Она у меня… с характером.

— Да нормально, — усмехнулся Макс. — Забавная.

Мы помолчали. Он смотрел на меня, я — в сторону.

— Пойдём прогуляемся? — предложил он. — Или на речку?

Я вздохнула.

— Пойдём, — согласилась я. — Только недолго.

Мы пошли по тропинке. Солнце припекало, в воздухе пахло летом и свободой. А я думала о том, как хорошо, что есть такие моменты. Такие люди. Которые просто рядом.мМакс шагал рядом, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вдаль.

— А у меня тут тоже… свои заморочки, — сказал он вдруг.

— Какие? — спросила я.

— Мать, — усмехнулся он. — Как в сериале, честное слово. Невест подсовывает.

— Ого, серьёзно? — удивилась я.

— Да, — кивнул он. — Я ж теперь гендир в фирме отца. И вот матери приспичило искать мне пару из питерского высшего света.

— Боже, ты что, теперь мажор что ли? — я рассмеялась.

Он засмеялся тоже.

— Ну, отец фирму открыл. Пошло в гору, сейчас уже в строительстве на первом месте в регионе. А мать… ну, мать питерская, сама из коренных.

— Да, помню твою маму, — сказала я. — Красивая женщина, с таким… стержнем.

— Вот, — он вздохнул. — А теперь она ещё хлеще стала. Элита, всё дела. Подавай ей невестку из хорошей семьи, с деньгами, с родословной.

— И как успехи? — спросила я.

— Никак, — он пожал плечами. — Не моё это. Я по-простому люблю. Чтобы девушка настоящая была, а не кукла.

Мы помолчали. Я смотрела на речку, он — на меня.

— А ты? — спросил он. — Как с этим?

— А я, — вздохнула я. — Я вообще разочаровалась в мужиках.

— Понятно, — кивнул он. — Ну, давай тогда просто гулять. Без обязательств.

— Давай, — согласилась я.

И мы пошли дальше, глядя на воду и молча. Иногда молчание бывает лучше любых слов.

Мы сидели на берегу речки, свесив ноги с деревянного мостика. Вода текла спокойно, где-то вдалеке купались дети, но здесь, в этом укромном уголке, было тихо и спокойно.

— И как там твой бывший? — спросил Макс, глядя на воду. — Не звонит, не пишет?

Я усмехнулась.

— Телефон разрывает, — ответила я. — Строчит отговорки: меня подставили, это не я, ничего не было…

— Мда… — протянул он. — Классика.

— Ага, — кивнула я. — Прямо как в учебнике. «Я не виноват, она сама».

Макс покосился на меня.

— А ты? Веришь?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я фото видела. Этого достаточно.

Он помолчал. Потом спросил:

— А если не врёт? Если правда подстава?

— Макс, — я посмотрела на него. — Ты бы поверил, если бы тебе прислали фото твоей девушки с другим в постели?

Он задумался.

— Сложный вопрос, — сказал он наконец. — Наверное, сначала бы убил, потом разбирался.

— Вот, — я развела руками. — А он хочет, чтобы я сначала разобралась. Но больно.