Потом мы встретились с Марни в парке, у озера с лодками: Джим впервые спускал на воду новую модель корабля – миниатюрную версию «Виктории» из Королевского флота с пушками, снастями, парусами и даже крошечным безглазым и безруким Нельсоном в «вороньем гнезде». Вокруг было еще несколько человек с игрушечными яхтами с моторчиками и пароходами, но большинство собиралось покататься на взятых напрокат гребных лодках в натуральную величину. Мы обе смотрели с берега, как Джим горделиво опустил свою «Викторию» на воду и наблюдал за ее отплытием.

Марни, похоже, была в полном восторге от происходящего. Она, похоже, вообще от всего в полном восторге.

– Джим, она у вас с моторчиком, да? – спросила она.

– Нет, – рассмеявшись, ответил он и с чувством явного превосходства сложил руки на груди. – «Виктория» ходила по морям без моторчика. Это было парусное судно.

– Тогда как же вы вернете ее на берег?

Джим посмотрел на меня и перевел взгляд обратно на Марни. Мы все взглянули вслед кораблику. Он успел доплыть уже до середины озера.

– Об этом я не подумал, – проговорил Джим. – Просто хотел убедиться, что она не опрокинется.

Мы оставили его общаться со смотрителем парка на тему спасения несчастного Полунельсона, который к этому времени, похоже, уже плыл к себе в Портсмут[647], а сами пошли прогуляться по парку. Для четверга народу было необычно много, в основном бегуны, собачники и семьи, кормящие уток и играющие в мини-гольф. Мы остановились у ларька со сладостями, купили фунт мармеладок «Собери и намешай» и теперь пожирали его, устроившись в тени плакучей ивы.

– У тебя живот симпатичнее, чем у меня, – сказала я, уворачиваясь языком от лимонного леденца, который оказался более шипучим, чем я ожидала. – Он круглый. А у меня выглядит так, будто я диванную подушку под футболку затолкала.

Марни рассмеялась, грызя лакричный проводок.

– Слушай, я придумала новый вопрос: почему Винни Пуха никогда не жалят пчелы?

– Понятия не имею. Ведь он вечно суется к ним в дупла, да?

– Он оттуда почти не вылезает! И его никогда-никогда не жалят!

– Может, медведей вообще пчелы не жалят? Понимают, что лучше с ними не связываться?

– А зубные врачи ходят на прием к другим зубным врачам или лечат себе зубы сами?

– Хороший вопрос. А как насчет такого: что это за рак, которого с какой-то радости понесло на гору свистеть?

– А, это я знаю! – воскликнула Марни, приподнимаясь. – Хотя нет, не знаю. По-моему, это как-то связано с тем, что когда-то вода была высоко, а потом отступила, а рак остался на горе… Кажется, так.

– Звучит логично.

Мы редко говорим о своих беременностях и почти не сплетничаем о парнях или людях, которые нам обеим не нравятся. Мы как будто проскочили этот уровень и перешли сразу к детским вопросам, которые нас давно мучили, но мы их никому не задавали. Нам так гораздо больше нравится.

Правда, иногда внешний мир все-таки нет-нет да пробьется к нам, как, например, обрывок газеты на цветочной клумбе в парке, на котором написано: «Мрачный Убийца – благородный мститель?» Марни притворилась, будто не увидела.

– Можешь спросить меня об этом, если хочешь, – сказала я.

– Это не мое дело, – отозвалась она.

– Тебе, наверное, интересно.

– Да, но…

– Ну так спроси. Спроси, каково это – жить с человеком, которого считают серийным убийцей. Спроси, не была ли я знакома с кем-нибудь из жертв и не мастерил ли Крейг супницы из их черепов. Что угодно, я не против.

– Он, наверное, когда-то пережил насилие? – спросила она. – И поэтому убивает только сексуальных преступников?

– Нет, ничего такого с ним не было, – ответила я. – И к тому же, по-моему, они не все были преступниками. Это совпадение. Домыслы журналистов. Фейк-ньюс.

– А… – протянула она. – В газетах пишут, что он состоит в какой-то группе благородных мстителей. Как и твой отец.

– Насколько мне известно, папа работал один, – сказала я.

– А… – повторила она.

Мы направились к плакучей иве и сели в ее тени.

– Ты все еще любишь его?

Я не успела подумать. Слово вырвалось само:

– Да.

Если не считать Джимову катастрофу с «Викторией», утро по большей части протекало без приключений. Его и описывать-то, в общем, не стоило, если бы не одно незначительное событие. Мы сидели под ивой, таращились на людей и отгоняли мух, и тут на волосы Марни приземлился парашютик одуванчика. Я потянулась, чтобы смахнуть его, и она вдруг зажмурилась, как будто приготовилась к удару.

– Ой, ха-ха! – рассмеялась она. – Я не поняла, что ты хочешь сделать.

– Ты подумала, что я тебя ударю.

– Нет, конечно. Просто получилось неожиданно, вот и все.

– Моя бабушка так все время делала, – сказала я. – Жмурилась от резких движений.

– Ну я только один раз зажмурилась, не начинай.

– У бабушки выработался защитный рефлекс. И у тебя – тоже.

– Рианнон, не говори ерунды, – сказала она, откинулась назад, опершись на руки, и скрестила ноги. – Давай сменим тему, ладно?

– Ладно, – ответила я, опустилась на траву и закрыла глаза.

Через несколько секунд до меня донесся кокосовый аромат ее волос, и я почувствовала, что она легла рядом.

– Зачем люди запускают воздушных змеев? – спросила я. – Нет, серьезно, какой в этом смысл?

– Понятия не имею. Может, потому что это красиво? И к тому же не всякий это умеет?

– Вообще-то основную работу делает ветер.

– Тоже верно, – откликнулась она, зевнув. – То же самое можно сказать и про Джима с его парусником. Или людей, которые платят за то, чтобы полчаса поплавать на лодке с веслами. В этом какой смысл?

– «Поверь мне, мой юный друг, нет в мире ничего, хотя бы наполовину сравнимого с прогулками на лодках»[648].

Она недоуменно прищурилась.

– А?

– «Ветер в ивах», – сказала я. – Моя любимая книжка.

– И моя тоже! – воскликнула она и засверкала всеми зубами. – Надо же, как смешно!

– Ничего смешного, книга правда классная.

– Мое любимое – это когда Крот заблудился в Дикой Чаще, но пришел Крыс и спас его, и они вместе попали в нору к Барсуку и стали уютненько греться у огня. А у тебя какое место любимое?

– Когда Жаб наряжается в женское платье и угоняет поезд. Это последнее, что она нам читала.

– Кто?

– Эллисон. В Прайори-Гарденз. Мы должны были продолжить после сока с печеньем. Но тут явился он.

Нас окутала тишина. Марни опять опустила голову на траву и закрыла глаза.

– Если проглотить зернышко от яблока, внутри вырастет яблоня?

– Вряд ли. Я их уже не один миллион проглотила.

– А если оно приживется? Где-нибудь в селезенке или еще где?