— Нет, это позже пришло. У меня всегда был твёрдый характер, с детства. Я никогда не сдавался и не умолял о пощаде. Я придумал посвящение в Орден Герани. Желающим стать рыцарями нужно было пройти ряд испытаний. Я сам их прошел на глазах у всех, поэтому меня пацаны уважали. Я не боялся боли и не боялся смерти.

— Ого, почему мне Алик ничего не рассказывал? И все у вас было по-настоящему?

— Алик не рассказывал, потому что не смог пройти все испытания, но все равно он был лучший.

Карина была заинтригована. Она слушала Герольда и ела пельмени, от которых еще полчаса назад отказывалась. После услышанного она с удивлением посмотрела на следока.

— Ты смог пройти по углям и не спалить пятки? Ты что — йог? Раньше не было йогов, как ты это проделал? Какой-то фокус?

— Нет, это не фокус, я готовился к испытаниям. Я настраивал себя. У меня была система, как входить в транс. А у ребят не было никакой подготовки. Они наступали на угли и получали ожоги. У одного ожог был сильный, он даже в больницу попал после испытания.

— Это жестко, я бы сказала жестоко. Тебе не кажется? — Карина по-новому взглянула на Коробейникова.

— А погружаться на пятьдесят метров с непроверенным оборудованием — это не жестко? Пойми одну вещь, Карина, все, кого я принимал в мой Орден имели предопределение, судьбу, и эта судьба их связывала с испытаниями духа и тела. Это не были обычные пацаны. Я отбирал избранных. Я был просто дверью в мир самопознания, но каждый сам решал переступать черту или нет.

— Ты не давал им выбора.

— Наоборот, я помогал им определиться в жизни. Сделать нужный выбор. Проверить себя и обрести внутренний стержень, несмотря на обстоятельства. Я помогал им стать мужчинами. Только так закаляется сталь.

— Чушь. Ты их ломал. Но я тебя уважаю.

Карина смотрела на него, как завороженная. Он подошел к ней и провел рукой по ее мокрым волосам.

— Я бы никогда не позволил тебе ходить по раскалённым углям, Кася. Ты не должна была чувствовать боль и страдания. Поэтому ты не могла быть рыцарем Ордена Герани. Ты была пацанкой, но для меня ты была принцесса и сейчас ей остаешься, — Геральд не сказал вслух то, что думал на самом деле. А думал он, что Алик совершил огромную ошибку, впутав любимую девушку в свою темную историю.

Карина поняла намек. Да, ее жизнь была разрушена, но она не винила в этом Алика. Нет, она сама принимала решение. И сама будет отвечать за последствия.

Герольд вздохнул. Хорошо, что Карина не знает всех деталей этой плохо пахнущей истории. Он отошел от девушки и подошел к окну. Его лицо было непроницаемым. Карина попыталась продолжить разговор. Не так часто Коробей был откровенным. Ей хотелось узнать побольше.

— С ума сойти. Ты же пацаном был? Я даже не могу представить. А еще? Какие еще испытания ты придумывал?

— Разные. Например, пролежать под землей несколько часов в гробу.

— Это же опасно! Ну вы даете! Можно задохнуться или с ума сойти. Где вы гроб нашли?

— Гроб украли в морге, ночью. Это легко было сделать. Он невыносимо вонял формалином, но это тоже было часть испытания.

— Блин, я в шоке. Это было опасно? Как вы дышали?

— Нет, это было не опасно. Я сделал специальные отверстия в крышке, чтобы дышать. В них вставил трубки, которые выступали из-под земли. Кстати, гроб полностью не закапывали. Так, набрасывали сверху немного земли. Поэтому нет, ничего опасного не было.

— И Алик? Он смог?

— Да. Он пролежал столько же в гробу, сколько и я. Шесть часов без движения в полной темноте.

— Что? Шесть часов! Жесть. А были те, кто не смог пройти ни одного испытания?

— Да, были. Они не стали рыцарями Ордена.

— Артур смог? Я подозревала, что вы его тоже в свой Орден затащили. Но он же мелкий был еще?

— Про Артура я не могу тебе рассказывать. Это тебя не касается, прости, Кася.

Карина надула губы, понятно, разговор по душам закончился.

— Какой хороший маркетинговый ход. Заранее поставить невыполнимые условия, максимально повысить планку, чтобы искусственно придать ценность товару. Думаю, для подростков принять вызов — это самый действенный ход, чтобы заработать авторитет.

— Это не маркетинг. Я не продавал членство в Ордене. Я просто выбирал самых достойных и тренировал их быть стойкими и храбрыми.

— Да, и поднимал за их счет свой авторитет.

— Я им давал свои знания и свою внутреннюю силу. Ты все неправильно понимаешь.

— Я понимаю так, как понимаю. Неуверенный в своей физической силе подросток может самоутверждаться только за счет хитрости. Остается только чтение умных книжек и манипуляция сознанием других подростков. Ты просто манипулировал своими сверстниками, так как был умнее их всех.

Коробейников замолчал. Он не любил спорить. Доказывать свою правоту — это не уважать себя и позицию другого человека.

— Ты даже не разозлился. Тебя же задели мои слова? Ну покричи или обматери меня. Докажи, что я неправа.

— Нет. Ты имеешь право на свою точку зрения. И меня твое мнение не сильно интересует. Я завтра рано утром уйду на работу. На обед я не приезжаю. Поэтому развлекай себя сама. Телефон заряди, я хочу, чтобы ты была на связи, — Герольд взял тарелку с пельменями и ушел в свою комнату.

— Так, значит обиделся. Даже не сказал «спокойной ночи». Сухарь. Ничего, корону нужно снимать время от времени. А где постельное белье? Опять забыл мне дать.

Карина подошла к закрытой двери. Она хотела постучать, но услышала, что Герольд разговаривает по телефону. Она прислушалась.

— Да, хорошо. Почему не обследовали грузовые отсеки? Как зачем? Санек, ты меня сейчас разыгрываешь? То есть, ты подплыл к утопленному катеру, сделал с поверхности несколько снимков, посмотрел, как он лежит боком на маленькой глубине и все? Санек, я же тебе объяснил, что мы ищем! Труп! Катер, а в катере труп! Хорошо, завтра утром на планерке все обсудим. Отбой.

Герольд не нервничал. Он просто не понимал, как можно быть таким тупым опером. На какой им хрен чужой катер, даже утопленный, если в нем нет улик? Придется завтра самому с водолазами выйти в море и все обследовать.

Каким-то шестым чувством он понял, что Карина стоит за дверью. Он распахнул дверь.

— Я не люблю, когда подслушивают мои разговоры. Тем более рабочие.

— Это случайно получилось, катер утонул? Это тот самый катер, на котором мы погружались?

— Да, только он не утонул, а его утопили.

— Но зачем? Зачем все нужно было так усложнять? Зачем топить катер, зачем мне угрожать, я же ничего не знаю.

— Я думаю, что кому-то очень не хотелось, чтобы подводную лодку обнаружили раньше времени. Алик кому-то спутал карты. Он взялся выполнять заказ, который не должен был брать. Поэтому попал под разборку двух заинтересованных сторон. Или даже трех, если мыслить в глобальном масштабе. Карина, я передумал, тебе не нужно пока выходить на улицу. И дверь никому не открывай. Ни каким курьерам или рекламщикам. В морозилке есть замороженные полуфабрикаты. Все, что нужно я вечером привезу.

— А одежду? Мне нужна одежда.

— Купим, только позже.

— Ладно, поняла. Дай мне хоть постельное белье. Я хочу закрыть глаза, чтобы этот день, наконец-то закончился. Мне тошнит от всего.

— Да, я тоже хочу закончит это день.

Коробейников нашёл комплект постельного белья и застелил диван. Он понял, что Карина еще не открывала коробку. Она лежала там, где он ее оставил. Неужели Алик так много для нее значил? Она не открывала коробку, потому что боялась прочитать письмо от покойника. Боялась встретиться лицом к лицу со своим горем.

— Ты должна открыть коробку.

— Да, завтра открою. У меня нет сил. Это уже не твое дело. Коробей, давай все проясним. Я не люблю, когда мне дают указания, что делать. Также я не люблю, когда лезут в мою личную жизнь.

— В этом мы с тобой схожи.

Карина закрыла дверь в свою комнату. Герольд заперся в своей спальне. Каждый переживал прожитый день в одиночестве.