С тех пор как Итирики немного помог Сёдзиро обосноваться в этих краях, он время от времени проявлял к нему заботу, зная о его бедственном положении. Проникшись состраданием, он ответил:

– Вот как! Раз уж ты сам так хочешь, нечего тебе и впрямь ютиться в том доме. Ты мужчина, и можешь прожить достойно. Чем сумею, помогу. Ты был самураем и не должен прогибаться перед какими-то распущенными бабами, даже в глуши вроде Осю. Но, знаешь, рыбак из тебя не выйдет. Однако я могу дать тебе лодку – попробуй заняться перевозками.

Итирики выхлопотал у своей религиозной общины для Сёдзиро особую поблажку и добился, чтобы тому выдали сумму из кассы взаимопомощи всего за один взнос. Все эти деньги Сёдзиро потратил на закупку риса, перевез его на лодке в Токио и продал. В тот год по всей стране случился сильный неурожай, и цены на зерно поднялись, однако на равнине Китаками, напротив, собрали отличный урожай, и рис продавался дешево. Как правило, в Осю часто случаются наводнения и заморозки, но равнина Китаками издавна славилась как особая житница, где почти не требуется никаких вложений, а природные бедствия случались редко. Датэ Масамунэ[589] еще в старину разглядел ее потенциал и сделал эту землю своей личной вотчиной, не отдавая ее вассалам. Каждый год он продавал рис с этого урожайного края в Эдо и получал хороший доход. После смутных лет Реставрации Мэйдзи Итирики тоже обратил внимание на этот край и начал сам зарабатывать на перевозке риса. Но, пожалев Сёдзиро, он отдал ему часть надежного и выгодного дела.

Этот год выдался особенным, и Сёдзиро получил большую прибыль уже с одного судна с рисом. Он сразу же вернулся обратно и, вложив заработанные деньги, одно за другим отправил второе, третье и четвертое суда – и каждое из них принесло ему огромный доход. Просто современный Бундзаэмон Кинокуния[590], только поскромнее. Всего за полгода он сколотил приличное состояние. Итирики радовался за него, словно за самого себя:

– Ну как, Хираи. Если будешь заниматься делами здесь, нажитое сразу уведут эти распутные девки. Так что жить в этом месте не стоит. Сейчас в Токио в моде компании – давай создадим свою. Я стану президентом, а ты – вице-президентом. Я буду отсюда всем заправлять и посылать товары в Токио, а ты станешь начальником Токийского филиала и займешься продажами. Живя тут с этой девкой – никогда не добьешься успеха в жизни.

Войдя в семью Хираи, Сёдзиро принял новую фамилию. Он был несказанно рад великодушному предложению Итирики. С тех пор как он начал заниматься перевозкой риса и обзавелся собственным состоянием, даже во сне он помнил о трагической участи Сэйсаку. Перед глазами вновь и вновь вставал образ Мияёси, который в темном углу у колодца готовит ядовитую рыбу фугу, а затем – неясная фигура прокрадывалась с этим ядом в дом второй жены. Силуэт одновременно напоминал и О-Ёнэ, и О-Гэн, и художника Катэя. Сёдзиро не мог избавиться от наваждения, будто кто-то из них приближается к изголовью его собственной кровати. Оставаясь в Сиогаме, он даже во сне не знал покоя. Возможно, именно поэтому Сёдзиро с таким рвением занимался делами – мысль о переезде придавала ему решимости.

Так они вдвоем и основали компанию, назвали ее «Мацусима Буссан» – в честь знаменитого в тех краях местечка Мацусима, и Сёдзиро стал вице-президентом и начальником Токийского филиала. Он был осторожным и обстоятельным человеком – для роли самурая не подходил, но в коммерции обладал настоящим даром. Сёдзиро стал идеальным «вторым крылом» и поддержкой в деловом тандеме с решительным и прямолинейным Итирики – чутко улавливал обстановку в разных регионах, внимательно следил за действиями торговцев и рыночными колебаниями, искусно менял курс. Благодаря этому их бизнес процветал, принося огромный доход. Хотя это можно частично объяснить веяниями той эпохи, Сёдзиро неожиданно оказался любителем западных новшеств и нанял лучшего западного архитектора для строительства в Токио роскошного европейского особняка, одного из первых в городе. На крыше высилась колокольня, и со временем люди стали называть его дом «Часовой башней». На работу в компанию Сёдзиро ездил в экипаже. Он был на вершине успеха.

Сёдзиро пытался разыскать О-Куми, но никто не знал, куда она пропала. Однако он не завел второй жены и избегал серьезных отношений. Все потому, что боялся женщин. Все незнакомки казались ему одинаково зловещими. Хоть Сёдзиро и преуспел в торговле и хорошо освоился в светском обществе, страх перед дамами так и не покинул его. Возможно, именно это и позволило его торговле спокойно и ровно развиваться.

Настоящую тоску по теплой ласке он почувствовал только после того, как переехал в новый европейский особняк. Окруженный вкусной едой, красивой одеждой и комфортом, Сёдзиро понял, что единственным недостающим элементом стало женское присутствие. И именно потому, что этот мир был доселе ему незнаком, он казался тем более пугающим и вожделенным.

Как-то раз, после приема для клиентов, хозяйка банкета потихоньку попросила Сёдзиро задержаться и сказала:

– Господин, не приглянулась ли вам девушка по имени Коматиё? Она только недавно приехала в эти края, пока без постоянного покровителя. Добрая, сирота – с ней у вас не будет никаких хлопот.

Словно прочитав сердечные думы по выражению лица, она так своевременно завела разговор, будто заглянула ему прямо в душу. Совсем недавно Сёдзиро, очарованный нежной и ослепительной красотой Коматиё, которую впервые увидел на этом приеме, думал: «Какая прелестница». Как же проницательна порой бывает жизнь.

Обрадовавшись удачному совпадению, хозяйка отправилась разузнать намерения Коматиё:

– Такой спокойный господин, он, несомненно, будет добр и внимателен.

– Я не возражаю, – незамедлительно согласилась девушка.

Так дело благополучно и решилось. Хозяйка во многом помогла: нашла подходящий дом и приставила к Коматиё старуху О-Рю, которая когда-то была гейшей в этих краях, а теперь осталась без родных и служила горничной в чайном доме.

– Запомни, – сказала хозяйка старухе, – ты не Кома-тян[591] служишь. Твой господин – тот же, что и у нее. Будь ему предана, и он тебя не оставит – до конца жизни будет заботиться о тебе.

В присутствии Сёдзиро хозяйка обстоятельно наставляла О-Рю, а затем, обратившись к самому Сёдзиро, попросила его в знак признательности за ее преданность позволить женщине умереть под его защитой, в его доме. Кроме того, приставили молоденькую служанку – так и сложился небольшой домик для наложницы.

Когда все было устроено, Комако[592] оказалась ласковой, доброй и прелестной девушкой – Сёдзиро не мог найти в ней ни единого изъяна. Дни и ночи сливались в единый поток радости, словно сладкий сон. Сёдзиро, мужчина средних лет, ранее не знавший женской любви, быстро потерял голову от чувств.

Он пристрастился к вину, а опытная гейша О-Рю умело создавала атмосферу праздника, отчего их трапезы были наполнены смехом и взаимными знаками внимания. Вскоре Сёдзиро не мог вынести ни минуты вдали от Комако и, прекратив ее обособленное содержание, перевез всех троих в «Часовую башню».

Но однажды вечером кое-что случилось. Неожиданно, засыпая, Комако пробормотала:

– У меня ведь есть мама…

Просто так, без особой причины, словно случайно вырвалось. Может, это и называется судьбой. Или, возможно, искренность Сёдзиро разрушила преграду, окружающую сердце Комако.

– Я думал, у тебя никого нет. Значит, мать жива? Почему ты раньше об этом не говорила?

– Да потому что… она живет в ужасной нищете…

– Раз она отдала дочь в гейши, значит, вряд ли живет в достатке. Это я понимаю. Не бойся, расскажи. Я бы давно уже помог, если бы знал раньше.

– Да… Но теперь она слепа. А ведь когда-то была дочерью самурая хатамото.