Доктор Фелл умолк. Он провел пальцами по копне тронутых сединой волос с выражением острого дискомфорта и даже растерянности на лице.

– Это же ясно, не так ли? – спросил он, переводя взгляд с одного собеседника на другого. – Меня удивило то равнодушие, с которым вы все отнеслись к высказанному мной недоумению по поводу телефона.

Судья Айртон глотнул бренди.

– Объяснение, – согласился он, – представляется вполне вероятным. В таком случае получается…

Доктор Фелл жестом потребовал тишины.

– Ну как же, – произнес он, – получается, что не Морелл прошептал эти слова: «„Дюны“. Дом Айртона. Помогите!» Получается, кто-то другой прошептал их, а затем намеренно выстрелил едва ли не в телефонную трубку, чтобы у телефонистки не осталось никаких сомнений, что именно случилось. Получается, все это было разыграно и подстроено.

– Умышленно спланировано?

– Умышленно спланировано убийцей, – сказал доктор Фелл, – чтобы доказать: Морелл погиб в это самое время и на этом самом месте.

Инспектор Грэм теребил свою записную книжку. Фред Барлоу допил виски с содовой. А доктор Фелл продолжил:

– Очень многое стало ясно после осмотра этой комнаты в субботу вечером. Получается, было произведено два выстрела. Первый выстрел, предположительно, убил Морелла, который умер в какой-то момент до половины девятого. Второй выстрел произведен здесь. Но после в револьвере была обнаружена только одна стреляная гильза. Отсюда следует, что убийца должен был вставить в барабан еще один патрон для второго выстрела, желая убедить нас, что выстрел был один.

И вот теперь это подводит к двум интересным вопросам. Первый: откуда взялся этот дополнительный патрон? Неужели убийца принес его с собой специально для этой цели? Или, может, холостой патрон? Или…

Доктор Фелл умолк. С извиняющимся видом он указал на шахматный столик.

– В субботу вечером, размышляя над этими вопросами, я подошел к шахматному столику. Обнаружил в ящике шахматные фигуры и принялся ворошить их. Я по рассеянности подбрасывал и ловил одну из них, когда мой слабый разум вдруг озарил свет понимания. Потому что я вспомнил об одной привычке Морелла, и я вспомнил о его карманном талисмане.

Судья Айртон, кажется, впервые был потрясен. Когда он вынул изо рта сигару, инспектор Грэм увидел на ее конце отметины от зубов. Однако голос судьи звучал ровно:

– Карманный талисман? Ничего не понимаю.

– Его амулет, – пояснил доктор Фелл. – Талисман на счастье. Это был патрон для револьвера тридцать второго калибра. У Морелла имелась привычка подбрасывать и ловить его. Все, кто был с ним знаком, включая мисс Теннант, подтвердят, что этот талисман на счастье никогда, ни при каких обстоятельствах ни разу не покидал его кармана. Однако я припоминаю, как констебль Уимс закончил перечислять предметы, обнаруженные в карманах Морелла, и никакого патрона среди них не было.

– Вот как, – буркнул судья Айртон, допивая бренди.

– Но это как раз привело ко второму вопросу. Если этот патрон, любой патрон, если на то пошло, использовался для второго выстрела, тогда куда, черт побери, вошла пуля?

Он помолчал и в негодовании уставился на остальных.

– Ее нет в этой комнате. Меня заверил в этом инспектор Грэм. Он заверил меня, что все углы и закоулки в этой комнате были обысканы и полиция ничего не нашла, вообще ничего, кроме того, о чем нам известно. Чем больше я докучал инспектору с этим вопросом, пока он вез меня в отель в субботу вечером, тем категоричнее он становился. И все же пуля не могла исчезнуть. Из чего логически вытекает, что она должна быть здесь.

Судья улыбнулся.

– Ну, тут уж, – заметил он, – не логика, а нежелание отказываться от взлелеянной теории. Потому что пули тут нет.

– О, еще как есть, – возразил доктор Фелл.

За окнами снова потемнело, так что они видели лишь силуэт доктора Фелла, когда он, с присвистом дыша, тяжело поднялся на ноги.

– С вашего позволения, инспектор Грэм покажет, что именно сделал убийца. Сам я недостаточно ловок, чтобы выполнять все эти телодвижения.

В кои-то веки зрители смотрели не на него. Они смотрели на инспектора Грэма. Со всей серьезностью и старательно разыгранной целеустремленностью Грэм вынул из кармана предмет, в котором Фред Барлоу, присмотревшись, узнал пачку жевательной резинки «Сладости Тони». Грэм снял обертку с одной пластинки и сунул ее в рот.

Судья внимательно наблюдал за ним, но ничего не говорил. С таким же выражением лица судья Айртон когда-то смотрел на Тони Морелла.

– Разумеется, – продолжал доктор Фелл, – я должен был прийти к пониманию гораздо раньше. Ведь тут имеется три почти твердых указания на направление, в котором нам следовало смотреть.

Я имею в виду прежде всего телефон, который и без того сильно беспокоил меня. Он беспокоил меня с самого начала, потому что – и я сказал об этом тогда – я не понимал, как телефон мог так сильно разбиться, если его просто смахнули со стола. Выглядел он так, словно кто-то с силой зашвырнул его. Или же поднял на достаточную высоту и уронил на пол.

Потом была еще маленькая подушка с сиденья вращающегося кресла. Я осмотрел ее, и она оказалась грязной. Грязной в совершенно чистом доме. Инспектор Грэм, как мне сказали, тоже в какой-то момент тем вечером брал эту подушку и хлопал по ней, чтобы стряхнуть грязь. Такую, словно кто-то потоптался по подушке мокрыми ботинками.

И наконец, было это.

Доктор Фелл неуклюже затопал через комнату к письменному столу, где, отступив в сторонку, чтобы они все видели, он потянул за цепочку, включая маленькую настольную лампу. И снова яркий небольшой круг света упал на стол и на пол, как демонстрировал Грэм за день до того.

– Судья Айртон, – продолжал доктор Фелл, – говорит, что, когда он вышел из комнаты в кухню в двадцать минут девятого, горела только эта лампа. Между тем моментом и половиной девятого кто-то включил свет под потолком. Зачем? Как вы видите, у этой настольной лампы неподвижный металлический абажур. Свет попадает только на стол и на пол. Верхняя часть комнаты не освещена вовсе.

Связав вместе все эти указания: первое – кто-то вставал на подушку в кресле перед письменным столом; второе – кто-то поднял телефон на некоторую высоту, прежде чем бросить его, – мы получаем только одно место для поисков. И поистине всего один предмет, который мы ищем.

Доктор Фелл развернулся и прошел к выключателю рядом с дверью в коридор. Свет верхней люстры, когда он нажал на клавишу, ослепил всех, и все заморгали, привыкая к нему.

– Вот так, – произнес доктор Фелл.

Чучело лосиной головы гротескно таращилось на них со стены над письменным столом. Голова была старая, пропыленная, побитая молью. Она шла в комплекте с тошнотворными обоями в цветочек и вязаными диванными подушками.

Голос судьи Айртона прозвучал тонко и сипло, теперь уже не сдерживаясь и на грани истерики от изумления:

– Вы утверждаете…

– Покажите им, Грэм, – предложил доктор Фелл.

Инспектор Грэм поднялся. Он вынул из кармана брюк револьвер «Ив-Гран» 32-го калибра и проверил, что барабан вращается от движения курка.

Подойдя к письменному столу, он поставил кресло в паре футов перед ним, немного левее лосиной головы. Револьвер он переложил в левую руку. Снял с рычага телефонную трубку. Обернув правую руку носовым платком, он взял и трубку, и телефон. Держа все это в правой руке, а револьвер в левой, он забрался на кресло. Оно пронзительно крякнуло и заскрипело, когда он утвердился на нем.

Его глаза оказались теперь почти на уровне стеклянных глаз лосиной головы. Он нацелил револьвер в выемку или углубление, изображавшее правую ноздрю нелепой чучельной головы. Растянув телефонный шнур на всю длину, он поднес телефон поближе к револьверу. Склонился к обоим предметам.

А потом заговорил негромко, но отчетливо.

– «Дюны». Дом Айртона. Помогите! – произнес Грэм. Он откинул голову назад… и выстрелил.

Грохот выстрела показался оглушительным в этом замкнутом пространстве. А дальше все произошло слишком быстро, чтобы Фред Барлоу успел проследить, разве только уже позже, вспоминая.