Возвращаясь в особняк вместе с семьей и Васильковым, я размышлял о вечере. Он был не просто светским мероприятием. Это была демонстрация. Демонстрация того, что я не просто отшельник – артефактор с границы, а человек, умеющий встраиваться в систему, заводить связи и использовать их. Орлов это понял и, кажется, принял.

Лариса Адольфовна была довольна и, несомненно, стала для меня еще более ценным источником информации. Даже неловкий флирт Веры с Васильковым мог в будущем меня порадовать. Девчонка оказалось вполне коммуникабельной, а знать разговоры среди молодого поколения иногда бывает очень познавательно. Подростки не так скрытны, как их родители, и даже по их отношению к тебе можно многое понять.

Война за информацию, за влияние, за контроль над тайнами аномалии уже шла. И званый вечер у Янковских стал моим первым, тихим сражением на этом фронте. Сражением, которое, судя по всему, я пока что выигрываю. Но впереди предстоят куда более серьезные встречи. И собеседники на них могли оказаться не такими прозрачными, как господин Орлов, и не такими добродушными, как саратовские профессора.

Чисто для поддержания связей и знакомств принял приглашение одной из подруг Ларисы Адольфовны на следующий вечер. И был приятно поражён.

Бал не бал, но танцы имели место быть. Оттанцевал шестерых барышень. Что могу сказать: две очень интересненькие, а одна – так и вовсе чистая милота и прелесть, хоть и ростиком не слишком удалась. Зато фигурка, мордашка – восторг! На разговор бойкая и бесенята в глазах. Огонь – девка!

– Катя Евстигнеева, – уведомила меня Янковская, стоило мне вернуться с танца, – Третья дочь. Род так себе, не знатен и не богат. На приданое можно не рассчитывать.

– Она Одарённая?

– Скорей всего, – засомневалась Янковская, – Но звёзд с неба Евстигнеевы никогда не хватали.

Ну‑ну… По моим ощущениям Евстигнеева – очень сильная «жизнючка». Но это нужно будет проверить в другой обстановке. Не исключено, что во время танца, когда я придерживал за осиную талию эту милую куклу, симпатичную во всех отношениях, на меня могли оказать влияние феромоны и гормональный всплеск юношеского тела.

Отчёт дядюшки о хозяйственных делах меня сильно порадовал.

Изготовлено больше восьмисот Щитов для кавалерии!

На минуточку – это больше, чем на семьдесят тысяч рублей продаж, из которых, навскидку, около пятидесяти – это мой личный куш!

Как по мне – замечательный результат!

Ещё никогда мне в этом мире не удавалось так просто и быстро зарабатывать! Тем более – такие деньги!

И хоть головой я понимаю, что это всего лишь начало, но честно хочу сказать – чертовски приятно!

– Владимир, у меня ремонт будущий теплицы скоро заканчивается, – с этаким намёком подкатил ко мне дядюшка за завтраком.

– Да, светильники, – щёлкнул я пальцами, – Заготовки под них я привёз с собой. Но начнём мы с нашего особняка. Согласитесь, нам же не помешает нормальное освещение? Заодно и вы потренируетесь, чтобы правильно подсказать мне режимы.

– Э‑э, в каком смысле?

– Неужто вы считали, что я в тонкости работы освещения теплиц стану вникать? Так вот нет. Какой режим назовёте, под тот и стану освещение настраивать.

– Но оно же должно меняться. Это сейчас мы близки к зимнему противостоянию, когда день максимально короток, – отчего‑то начал профессор скрести затылок.

– Вот этому и станем обучаться. Вместе, – согласно кивнул я в ответ, – У меня там несколько регуляторов предусмотрено. Вы их и начнёте настраивать, подгоняя под себя.

– Владимир, где я и где артефакты! Ты ничего не перепутал? – обеспокоенно завопил дядюшка, наверняка предположив то, что я забыл про его неодарённость.

– Плохой бы из меня артефактор вышел, если бы я только на Одарённых полагался, – похвастался я своим новым творением, – Там у меня три переключателя имеются, каждый на три положения. Вам лишь остаётся выставить их так, чтобы они под ваши требования по освещению подходили. И начнём мы с экспериментами завтра же. Первый светильник прямо в гостиной у нас повесим, и вы начнёте свои опыты.

– Я могу узнать, что за регуляторы вы поставили?

– Конечно! Самый главный – это яркость свечения. Второй отвечает за время работы светильника, а третий, за режим разрядки накопителя. Сразу скажу, если вы всё выкрутите на максимум, то света хватит примерно на два с половиной часа, может быть, на три. Но и накопители в таком режиме долго не проработают. Циклов сто двадцать – сто пятьдесят я ещё могу пообещать, а дальше, как выйдет. Так что рекомендую начать со средних значений. Там и света выйдет часа на четыре – пять, и накопители вдвое дольше проживут. Тонкости я вам позже объясню. Но если честно, то по всему выходит, что количество светильников лучше увеличить, к примеру, вдвое. Тогда и они будут работать в нормальном режиме, и у вас появится возможность варьировать подсветку растений.

– С какой целью? – пытливо уставился на меня дядюшка.

– Мы же пытаемся солнечный свет изобразить? А разве солнышко у нас всегда в зените? – задал я сразу пару вопросов иезуитским тоном, не срываясь на откровенный сарказм.

– Комбинированное освещение, – задумался профессор, ожесточённо теребя свою бороду, – Такое ещё никто не изучал! Но сдаётся мне, логика в ваших рассуждениях имеется.

– Папа! Мама просила узнать, ты спать идёшь? – нарисовалась в дверях Вера в полупрозрачной ночнушке.

– Уже бегу, моё солнышко, – подорвался дядя с места, торопясь откланяться на ходу.

Я лишь хмыкнул ему вслед. Главного он так и не заметил. А всё к тому идёт, что дочка у него рано повзрослела.

Та ещё баловница. Пусть и много чего не понимает, но активности ей не занимать.

Весь следующий день я потратил на выяснение своего статуса, имеющихся у меня полномочий и перечня тех мер и средств, которые мне предлагались для обеспечения работы группы учёных.

Первое же, что меня никак не порадовало: никто не мог не то, что назвать мне фамилии и учёные звания членов моей будущей группы, да даже их количество, и то оказалось спорным. Равно, как и сроки прибытия.

Один чиновник утверждал, что прибудут пятеро, а другой – четверо. Мой вопрос где их поселить и на какие средства, поверг обоих спорщиков в тяжкое раздумье.

– Вам же под место дислокации была бывшая застава около Николаевска выделена, – порывшись в бумагах, обрадовано заявил один из них.

– Надеюсь, она должным образом подготовлена к проживанию столичных гостей? И за это вы отвечаете, или кто‑то из вас? – добавил я строгости в голосе, ткнув в него пальцем.

– Э‑э‑э, нет. Лично мне таких распоряжений от начальства не поступало, – после паузы, нашёлся он с ответом, – Как и всем остальным из нашего отдела.

– Учёное звание доктора наук соответствует рангу коллежский асессор. Восьмой ранг, однако. А уж если кто из заслуженных приедет, то там и Тайный советник может быть, – задумчиво произнёс я, старательно изображая размышления, – Согласитесь, некрасиво выйдет, если столичные чиновники восьмого ранга и выше, начнут искать виноватых в том, что их в Саратове плохо приняли. Как думаете, с кем мне стоит переговорить по этому поводу?

Тайный советник! Штатский чин, соответствующий генерал‑прокурору или вице‑адмиралу! Но если чиновникам было слегка плевать на воинские звания, то прибытие коллеги… Ох, их и вштырило!

Когда я чиновником начинаешь разговаривать на понятном ему языке, так откуда только сообразительность берётся! Вроде, этот ещё минуту назад дубина‑дубиной сидел, тупо пялясь в окно, а тут вдруг раз – и целый план разработал. Да ещё в лицах. Всё рассказал: и к кому пойти, и что каждому сказать из своих вышестоящих.