– Так и обеспечивайте. Буду только рад. Моё дело – предоставить вам комфортное проживание и понять, чем мы можем быть полезны друг другу.

– А если я не буду вам полезна? – нахмурилась Анна Николаевна.

– Вы же замужняя женщина. Какие к вам могут быть претензии? Мы все вопросы и без вас, с Александром Николаевичем решим.

– Ах, вот так! – приподнялась со стула профессорша.

– Во! Такой вы мне больше нравитесь! – оценил я, откидываясь на спинку стула, – Так что – союз?

– Ах, ты негодник! Так ты меня проверял! А не слишком ли ты молод, для такой зубастой акулы, как я? – шутливо всплеснула руками Анна Николаевна.

– Поверьте, у нас очень скоро не раз появится возможность оценить друг друга. И я очень надеюсь вас приятно удивить, – позволил я себе ехидную улыбку, – Кстати, а почему я не вижу Александра Николаевича?

– Он час назад куда‑то умчался, как ополоумевший. Сказал, что для меня траву жизни доставили, – скептически поджала губы моя потенциальная родственница.

– Неужто астрагал прибыл! Поверьте, для вас это отличная новость!

– Вот, и вы туда же! – укорила меня профессорша, – Нет бы мне объяснить.

– Возможно, нам удастся получить лекарство, способное справиться с чахоткой. Полной уверенности пока нет, но предпосылки к тому имеются, – приоткрыл я карты, глядя на супругу профессора.

– Вы знаете, сколько людей нуждаются в таком лекарстве! И каких! Тот же Достоевский, Фёдор Михайлович, после стольких лет каторги, никак вылечиться не может. И его первая жена от чахотки умерла, не дотянув до сорокалетия.

Хм‑м… Читал я от нечего делать пару книг этого писателя, одолжив их, среди прочих, у офицеров с заставы. Но его «Преступление и наказание» меня повергло в шок.

Как можно выставлять героем альфонса, живущего за счёт сожительницы – проститутки, который ради сомнительных идей идёт убивать бабушку – пенсионерку. Похоже, я ещё не настолько проникся реалиями этого мира, чтобы понять этого писателя.

Как по мне, мразь – она и есть мразь, в какие бы конфетные обёртки идей её не заворачивали. Это я про Раскольникова.

Энным местом чую – не одну сотню копий мы с Анной Николаевной сломаем, обсуждая «великое творчество». У неё своё мнение имеется, и у меня тоже. И они всерьёз расходятся. Принципиально. По крайней мере нам будет о чём поговорить, горячо и самозабвенно. Надеюсь, до швыряния посудой дело не дойдёт.

К примеру, о той же старухе – «процентщице». Как по мне – это обычная шустрая бабушка, которая решила разнообразить свою жизнь и питание, отдавая часть своей пенсии или накоплений в «рост», чтобы лишний раз потешить себя, а может и внучат, сладостями или свежевыпеченной сдобой.

А автор не стесняясь, спешит навешать ярлыки, если что, сомнительные: " глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка… завтра же сама собой умрёт".

Одно могу точно сказать – этот Достоевский, случись у меня прорыв с лекарством, его в подарок от меня не получит. Пусть на общих основаниях покупает, если что. Дорого. Говорят, он игрок знатный и любитель казино, в том числе в Европе любит играть, значит, при деньгах.

Что касается его творчества – тут нет ничего удивительного.

Книга Достоевского нашла как своих почитателей, так и своё полное неприятие.

А то, что я оказался во второй половине читателей – вполне нормальное явление.

Чем больше разброс мнений – тем ярче книга.

А что касается мировоззрения… Всё мы люди, все мы человеки… И каждый из нас имеет право на собственное мнение.

Кто‑то, на заученное из учебника, а другой – поняв, что в книге написано.

Не так ли?

Хорошо, что в Саратов мы прибыли уже вечером. Иначе пришлось бы прямо с дороги ехать в Управление таможенных дел. А так, переночевали, как люди, намылись и в порядок себя с дороги привести успели. Теперь не хуже штабных шаркунов будем выглядеть.

Приоделись, начистились и вперёд.

– Ничего себе, штабс, – свистнул Васильков, оглядывая мой вычищенный до блеска мундир. – Да вы прямо денди. Думаете, там барышни будут?

– Если и будут, Василий Иванович, то от них нам достанется куда больше проблем, чем от любого скорпиона‑переростка, – отозвался я, поправляя тугой накрахмаленный воротник. – Нацепили мы свои личины. Теперь – в клетку. Велено было не медлить с прибытием.

Про свои догадки, что за вызовом в Саратов стоит полковник Артамонов, я Василькову рассказывать не стал. Вдруг ошибаюсь. Впрочем, мы уже приехали к массивному зданию из желтого кирпича с колоннами. Скоро всё своими глазами увидим.

Нас провели по длинным, устланным коврами коридорам в кабинет, который больше походил на библиотеку учёного‑естественника. За большим дубовым столом, заваленным картами и отчетами, сидел тот самый полковник Артамонов. Рядом с ним, в кресле, расположился сухопарый господин в штатском, с пронзительным взглядом и седыми бачками. Он лениво перелистывал тонкую папку с знакомым мне штабным гербом на обложке – наш рапорт.

– А, вот и наши герои с границы! – поднялся Артамонов, но скупая улыбка не добралась до его глаз. – Штабс‑ротмистр Энгельгардт, штабс‑ротмистр Васильков. Проходите. Знакомьтесь – господин Орлов, чиновник особых поручений при военном министерстве Императорского Двора.

Министерство? У меня в груди что‑то холодное ёкнуло. Дело пахло не просто армией, а очень высокими кабинетами.

– Господа, – кивнул Орлов, не протягивая руки. Его голос был тихим и вязким, как степная грязь из солончаков. – Мы изучили ваш рапорт о… стабилизации Булухтинской аномалии. Невероятные вещи вы там обнаружили. Лес… сооружение… И полное затишье. Объяснитесь.

Васильков, действуя по субординации, вытянулся в струнку.

– Так точно, ваше превосходительство! Обстановка в районе аномалии спокойная. Твари мигрировали, либо вымерли. Магический фон упал до минимальных значений. Угрозы для границы не представляе…

– Я не об этом, ротмистр, – мягко, но неумолимо перебил его Орлов. – Я о том, что вы там нашли. Этот… «паровоз», как вы его окрестили в своих беседах.

Мы с Васильковым ошеломлённо переглянулись. Значит, у них есть "уши"и на заставе.

– Мы нашли иномирное сооружение, господин Орлов, – четко сказал я, решаясь взять на себя инициативу. – Технологии, принципы работы которых нам недоступны. Оно стабилизировало аномалию, превратив ее из котла с хаосом в… в мастерскую. Исправную, но пустую.

– Пустую? – переспросил Орлов, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. – А этот предмет? – Он открыл ящик стола и достал… наш обломок. Тот самый, что мы нашли у стены. Он лежал на бархатной подушечке, как драгоценность.

Я почувствовал, как у Василькова перехватило дыхание.

«Крот» у нас на заставе не только подслушивал. Он смог своровать частичку «Ключа».

– Обломок неизвестного сплава, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Реагирует на магический фон. Мы предположили, что это часть какого‑то инструмента. Возможно, от предыдущих… исследователей. Ваших или нет – нам не докладывали.

– Предыдущих, – протянул Орлов, беря обломок в руки. Он вдруг повернулся ко мне. – Штабс‑ротмистр Энгельгардт. Ваши алхимические эксперименты с местной флорой… Они основаны на свойствах растений, произрастающих именно в этой, новой, «стабильной» зоне?

Настал мой звездный час. Или час расплаты.

– Так точно. Растения, прошедшие через фильтр чужой технологии, приобрели уникальные свойства. Они не просто усиливают магию. Они… структурируют ее. Подчиняют определенным, пока не до конца понятным нам законам.

Я достал из внутреннего кармана небольшую кристаллическую линзу – ту самую.

Сам с ней крутился не один день, пока не понял, что она показывает.

– Разрешите продемонстрировать?