Помилуйте — где карета и где подпоручик? Мне же в каждой лавке полторы цены назовут и ни за что скидки не дадут! Вроде того, что за престиж надо платить. Но нет, я к такому не готов.

Послал слугу за извозчиком. Езда в каретах пока что — не про меня!

Сделал в одёжной лавке заказ на форму и попросил подогнать её с запасом, посвободней. Причины объяснять не стал, их мастер и так увидел, заметив, как стал мне слегка маловат китель.

Следующим местом для посещения стала ювелирная мастерская. Причина для визита сюда была проста и понятна — как бы ни был хорош серебряный рубль, но проба на серебро там не высшая. Восемьсот шестьдесят восьмая, если быть точным. И пусть в недорогих артефактах примесями в металл можно пренебречь, то в серьёзных не стоит. Тут каждый процент уже значение имеет, а мне репутацию нужно завоевать. Оттого я и собираюсь каждое своё изделие изготовить как можно ближе к идеалу. Заодно договорился, чтобы купленное серебро мне в мастерской перекатали в ленты нужного размера. И под конец сумел-таки удивить ювелира, заказав себе две дюжины пуль для револьвера, эти уже из обычных серебряных монет.

Не даёт мне покоя рассказ Янковского про одного из его соседей. Может я и перестраховываюсь, но на Бога надейся, а сам не плошай.

На обратном пути я заехал в гости к Савелию Павловичу.

Как я разузнал у Янковского, именно сосед ему рассказал про странности, происходящие через дом от него.

Как оказалось, заехал я зря. Слуга доложил, что его господин до сих пор в гостях. Чёрт, я мог бы и сам догадаться — раз Лариса Адольфовна уехала из дома, то два старых приятеля наверняка просто так не расстанутся, не приговорив пару — тройку бутылок вина.

— Савелий Павлович, а я к вам только что заезжал, но меня направили по другому адресу, — с улыбкой подошёл я к двум мужчинам, которые устроились в беседке, укрытой за густыми зарослями сирени.

— Выпьете с нами? — спросил Янковский.

— Один бокал, не больше. Обещал барышням прогулку, — решил я поддержать компанию.

— Интересно, зачем вы меня искали? Какие-то вопросы по артефактам? — поднял голову Савелий Павлович.

— По дороге с вокзала Сергей Никифорович мне про одного вашего соседа рассказал. И знаете — что-то меня не отпускает. Можно у вас какие-нибудь подробности про него выяснить?

— Вы про Полуэктова Тихона Трофимовича? — спросил Никифоров, сосед Янковских, на что я лишь плечами пожал, зато Сергей Никифорович утвердительно закивал головой, — Тихон он и есть Тихон. Вот уж кому имечко подошло, как родное. Он дворянин. Как маг очень слабый, к военной магической службе не пригодный. Обучился в Московском университете на историка. У нас служил в губернском архиве. После того, как его отец помереть изволил, Тихон вступил в наследство и со службы уволился. Последнее время, начитавшись про Генриха Шлимана, сильно увлёкся археологией. И не без успехов. Что-то в музей сдавал, а кое-что и продавал. Даже я у него как-то браслет из бронзы купил со странными письменами, которые до сих пор не могу расшифровать. Ни под один древний язык не подходят, — Савелий Павлович сделал пару глотков вина, чтобы промочить горло и продолжил, — Не скажу, чтобы мы с ним дружили, но беседовали не редко. В начале лета он словно на крыльях летал, готовясь к новым раскопкам. Мне, под большим секретом поведал, что надеется интересное сарматское захоронение найти. А когда вернулся, месяца через полтора, то всё наше общение как обрезало. Я даже пару раз запиской его в гости приглашал, так он ни разу даже не ответил, негодяй. Словно я ему обиду какую нанёс.

— А с чего вы решили, что он разбогател?

— Усадьбу он за городом роскошную приобрёл и теперь её обустраивает. Забор вокруг всей усадьбы отгрохал из обрезной дубовой доски. Чуть ли не в три сажени высотой. И ворота на гранитных столбах… Такие губернатору не зазорно поставить. Представляете, какие это деньги? Я побогаче Полуэктовых живу, но подобное себе позволить не могу. Боюсь, моего годового дохода даже на строительство забора не хватит, — привёл Никифоров достаточно убедительный довод, — А вы с чего вдруг им заинтересовались?

— Не то, чтобы я раньше сильно заинтересован был, но вот теперь — да. Появился интерес.

— И какой же?

— Древние захоронения. Их, знаете ли, обычно защищают или магией, или проклятием. А проклятия — это уже по моей части, — привёл я вполне правдоподобное объяснение.

Но меня терзают смутные сомнения, что не всё так просто…

Саратовские дела

Рассказывать Лариса Адольфовна умеет. Вроде и немногими деталями поделилась, повествуя о своей беседе с графиней Наговицыной, почти семидесяти лет от роду, а у меня просто картинка перед глазами, где чисто по Пушкину:

"Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же черт возьмет тебя!" *

* А. С. Пушкин. «Евгений Онегин».

Ага. Родня к больной слетелась на делёж наследства. И все они уже смертельно бабушке надоели и меж собой переругались. Короче — ждёт меня старушка с очень большим нетерпением и ярко выраженным желанием насолить всем родственникам ещё долгими годами жизни.

Оттого ожидает меня завтра после обеда трудовой подвиг — создание принципиально нового артефакта, изготовленного с применением пантографа. Но это лишь после поездки к ювелиру, где я заберу свой сегодняшний заказ.

Чем так хорош копир? Во-первых, он позволяет просто обводить крупно выгравированный знак руны, а игла чётко повторит его в гораздо меньшем масштабе. В разы меньшем, если уж быть точным. С помощью регулировок я могу уменьшить копию от четырёх до восьми раз, и мне для этого не потребуется воткнутая в глаз часовая лупа. Во-вторых, все линии будут одинаковой глубины. А это чертовски важно. При ручном труде стоит где-то недобрать глубину ложбинки в знаке или в его сопряжении — и возникнут потери. Оттого я не сожалею ни об одном рубле, потраченном мной на покупку пантографа.

После ужина, который затянулся из-за рассказов девушек о нашей сегодняшней прогулке, я понял, как мало я успеваю замечать. Девчонки наперебой рассказывали, кого они встретили, кто во что был одет, и у кого сменился кавалер. Иногда Лариса Адольфовна вставляла свои замечания, как правило, довольно едкие и язвительные, после которых все трое с удовольствием «мыли кости» тому, кто попал им на язык.

Уже начало темнеть, когда сёстры потащили меня на прогулку по саду.

Эх, не хватает мне Александра. Студент уже отбыл на практику. А то бы он временами отвлекал на себя кузин.

Сад у Янковских, несмотря на его практическое назначение, спланирован и выполнен с претензией на парк. Слева Яблоневая аллея, справа Грушевая и две поперечных Вишнёвая и Черешневая. Дальняя часть сада занята кустарниками смородины, малины и крыжовника. В парковом саду имеются четыре беседки и два небольших фонтана. Кроме них в аллеях установлены широкие лавки со спинкой. Достаточно места, чтобы прогуляться и отдохнуть. В небе уже поднялась Луна и придала нашей прогулке определённую романтичность.

Ровно до тех пор, пока где-то недалеко не начала выть собака. Не прошло и нескольких секунд, как её вой подхватила ещё одна, а позже и другие присоединились.

— Опять ночь без сна, — передёрнула Яна плечами, — Из-за этого воя я не смогу окно открыть, а в душной спальне толком не выспишься.

— Скажите, Владимир Васильевич, вот люди говорят, что вой собак — это к покойнику. А что вы про это думаете? — Спросила Анна.

— Если говорить про покойников, то прежде всего я бы обратил ваше внимание на то, что у собак превосходно развито обоняние. Вовсе не исключено, что они реагируют на запах умершего, или на серьёзные раны, например, гангрену, которая пахнет отвратительно. Такой запах у собак вызывает страх и да, они могут выть. Но существуют и другие причины. Например, какая-то собака осталась без хозяина. Или она голодна. Может просто болеет. У собак, знаете ли, бывают свои эпидемии, не опасные для людей, — ответил я взвешенными рассуждениями, чтобы успокоить девушек.