– Не язык, – покачал головой Удалов. – Ни один из известных.

– Погодите, – я прищурился, и мой разум, настроенный на чтение магических матриц, уловил в хаосе линий строгую логику. – Это… схема. Принципиальная схема. Как в моих артефактах, только несоизмеримо сложнее.

– Схема чего? – спросил Львов с неожиданным интересом.

– Не знаю, – честно признался я. – Но если я прав, то это не просто строение. Это устройство. И оно… работает.

Мы замерли, осознавая вес открытия. Мы стояли не в эпицентре хаотичной аномалии, а в сердце работающего механизма невероятной сложности. И тишина вокруг была не мертвой – она была тишиной исправной машины, чье назначение нам только предстояло понять. Или не нам, а нашим детям.

Последнее я уже чисто про себя заметил, когда понял, что даже видимая сложность увиденной мною схемы превышает по своему уровню любую другую, что я видел раньше.

И что это значит?

Как по мне – ничего хорошего.

Уровни развития магического искусства… Кто их когда сравнивал и измерял? Каждый Мир считал лишь своё, не зная, что существуют альтернативы.

К примеру, я этот мир, в который попал, считаю примитивным по уровню его магического развития, боюсь, что и те, кто воткнули в Степь центр аномалии, считают мои знания про магию, такими же ущербными. Но это пока всего лишь мои предположения.

Мы стояли в оцепенении, вглядываясь в пульсирующие линии. Воздух гудел неслышимым низкочастотным гулом, который ощущался скорее костями, чем ушами.

– Ещё один Купол… здание, построенное по иным технологиям? – вскинул Васильков самые первые вопросы, которые были готовы придти в голову.

– Нет, – я покачал головой, не отрывая взгляда от узоров. – Это не здание. Это… нечто большее. Панель управления. Гигантская. – Я медленно провел рукой в сантиметре от холодной поверхности, чувствуя, как магические потоки огибают мои пальцы. – Глифы… они активны. И они не просто рисунок.

– Управления чем? – Удалов смотрел на меня с напряженным вниманием.

– Всем этим, – я сделал широкий жест, охватывая и странный лес, и само сооружение. – Этой зоной. Аномалией. Возможно, и тем, что мы называем Куполами. Это система контроля и управления. Или… стабилизации.

Львов хмыкнул.

– Значит, мы не в котле. Мы в топке. И кто‑то убавил жар.

Именно. Мысль была пугающе логичной. Ослабление фона, исчезновение тварей – это не случайность. Это следствие работы механизма. Того самого, что отгородил этот клочок степи двойным Куполом и поддерживал здесь иную реальность.

– Штаб не поверит, – пробормотал Васильков, опуская бинокль. – Скажут, бред нашего коллективного воспаленного воображения.

– Им и не надо верить, – резко сказал Удалов. – Им нужны факты. Карлович, зарисуйте все, что можете. Энгельгардт, попробуйте считать хоть что‑то с этих… схем. Львов, осмотрите периметр, найдите здесь хоть какие‑то следы. Любые.

Мы разбрелись. Карлович с азартом истинного ученого принялся за зарисовки. Львов, со своим вечным скепсисом, начал прочесывать с парой бойцов изрядную опушку леса. Я же сосредоточился на одном из глифов, пытаясь понять его структуру. Это было похоже на попытку прочесть учебник по высшей математике, зная лишь таблицу умножения. Логика угадывалась, но суть ускользала.

Внезапно тишину разорвал резкий, тревожный свист. Этакий, хулиганский, в два пальца. Сигнал Василькова. Мы бросились к нему. Он уже что держал в руках

– Смотрите, – показал он предмет, явно не принадлежащий этому месту.

Это был обломок. Небольшой, из темного, серо – чёрного металла, с ровным, хоть и слегка оплавленным срезом. На нем виднелись следы механической обработки – резцы нарезали внешний цилиндр, а сверла создали три ровных отверстия, расположив их правильным треугольником. Скорей все – человеческая работа.

Васильков поднял его, повертел в руках.

– Сплав… Незнакомый. Тяжелый. – Он потер обломок о камень. – Не царапается. И смотрите… – Он поднес находку к пульсирующей стене.

Металл ответил. На его поверхности загорелись слабые, голубоватые точки, выстроившись в короткую, мигающую линию.

– Он реагирует на фон, – прошептал я. – Это… ключ? Или часть чего‑то большего?

Удалов взял обломок из рук Львова, его лицо стало каменным.

– Значит, мы здесь не первые. Кто‑то был здесь до нас. И что‑то пытался сделать. – Он обвел взглядом нашу маленькую группу. – И, судя по тому, что от них остался лишь этот обломок… у них не вышло.

Мы стояли в сердце величайшей тайны, держа в руках доказательство того, что кто‑то пытался ее разгадать до нас. И потерпел неудачу. Осознание этого было холоднее любого ветра снаружи. Наша разведка только что перестала быть просто сбором данных. Она превратилась в самое настоящее расследование. Как я догадываюсь, весьма опасное для всех его участников.

Шансов погибнуть, как здесь – внутри аномалии, так и после выхода из‑под Купола, примерно поровну.

Это во что же мы вляпались?

Отряд двигался к заставе в гнетущем молчании. Степь вокруг снова казалась пустой и безжизненной, но теперь эта пустота была обманчивой. Мы шли, зная, что за ней скрывается нечто бесконечно более сложное и чуждое, чем дикие твари.

Мы столкнулись с чем‑то таким, чему на Земле не место.

Удалов шел впереди, среди офицеров, сжимая в кармане кулак, в котором был зажат тот самый обломок. Обломок отдавал холодком, не физическим, а каким‑то внутренним, пронизывающим душу.

– Итак, жду ваши версии, господа офицеры, – его голос, привыкший командовать, прозвучал, тем не менее, слишком резко, нарушая тишину. – Выкладывайте, что думаете. Карлович, начнём с вас.

Карлович, как обычно погруженный в свои схемы и расчеты, вздрогнул и подстроился под шаг ко всем.

– Техногенная цивилизация, несомненно, – заговорил он, запинаясь. – Уровень развития… Я даже не берусь оценить. Эти глифы… это не магия в нашем понимании. Это высокая инженерия на непонятных и недоступных для нас принципах, воплощенная в материи! Они не призывают энергию, они… формируют реальность. А тот лес… Искусственная зона обитания. Парник, созданный для поддержания жизни их механизмов. Или наоборот – механизмы созданы для поддержания жизни леса и фауны. Возможно, мы встретились с другими формами биологической жизни. Я… я пока ни в чём не уверен.

Карлович просто задыхался и ему явно не хватало слов, чтобы полноценно изложить свои мысли и догадки. Оно и понятно. Полноценных терминов для выражения ещё нет в языке этого мира.

– Лес был побочным продуктом, – мрачно вставил Львов, не отрывая глаз от горизонта. – Отходы производства. Или упаковка. Как стружка в ящике с хрупким грузом. А мы нашли ящик. И тот обломок… – Он хмыкнул. – Значит, были те, кто попытался его вскрыть. И ящик их… утилизировал.

– Слишком просто, – покачал головой я, чувствуя, как отголоски тех глифов все еще звенели в моем сознании. – Это не просто ящик. Это… командный пункт. Панель управления чудовищной сложности. И она не просто работает. Она словно кого‑то ждет.

– Ждет? – Удалов вопросительно повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тревога.

Я в ответ кивнул.

– Представьте себе место управления паровозом, – попытался я подобрать сравнение. – Рычаги, манометры, клапаны. Все исправно, гудит, готово к работе. Но машиниста нет. Купол без давления, стабилизация фона, исчезновение тварей… Это система перешла в автономный режим. Она поддерживает себя в рабочем состоянии, ожидая, когда вернется хозяин и нажмет на нужную кнопку или повернёт какой‑то рычажок.

– А обломок? – спросил Васильков, понизив голос. – Что он такое?

– Вор, – без обиняков высказался Львов. – Пытался угнать паровоз. Не справился. Или… посыльный. Который принес весть, что машинист больше не придет. И система осталась одна. Может быть, навсегда.