Пока высокие гости решали свои вопросы, моя мастерская работала в три смены. Деньги от предоплаты по военному контракту рекой потекли в дело. Я закупил новые станки, нанял ещё два десятка мастеровых и открыл второй цех – по производству «инкубаторов» нового типа. Спрос на них оказался бешеным. Весть о чудодейственных дисках для рассады разнеслась по губернии со скоростью степного пожара. К нам потянулись помещики, управляющие, даже целая делегация от волжских немецких колонистов прибыла.

Именно тогда я и столкнулся с системой.

Первым ко мне в кабинет явился Ипполит Людвигович Гринвальд, представитель «Торгового дома Шульц и компания». Элегантный, пахнущий дорогим одеколоном, он вручил мне визитную карточку и с лёгкой улыбкой изложил суть.

– Видите ли, барон, ваш продукт вызывает живой интерес. Но рынок – штука тонкая. Без налаженных каналов сбыта, без рекламы, без… понимания с местными властями, вы будете тонуть в мелочах. Мы предлагаем взять все хлопоты на себя. Вы производите, мы покупаем у вас оптом и продаём дальше. Всем будет удобно.

– По какой цене? – спросил я, уже догадываясь, с кем имею дело.

– Мы готовы предложить щедрые пятнадцать рублей за «инкубатор» и двадцать за «щит», – сказал он, как о чём‑то само собой разумеющемся.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Себестоимость «инкубатора» была пять рублей, и я продавал их по тридцать пять. Армейские щиты и того дороже.

– Благодарю за предложение, Ипполит Людвигович, но мои каналы сбыта меня вполне устраивают.

Его улыбка не дрогнула, лишь в глазах появился холодок.

– Я бы посоветовал подумать, барон. Самостоятельная торговля – дело рискованное. Могут возникнуть… проблемы с поставками материалов. Или с проверками. У «Торгового дома Шульц» много друзей.

Это была уже открытая угроза. Я вежливо проводил его. Молча указав на двери.

Вторым пришёл чиновник из губернского казначейства, некто Свистунов, с намёками на «недоимки по налогам за прошлые годы» и необходимость «пересмотра льгот для нового производства». Третьим – представитель местного отделения Императорского технического общества, озабоченный «соответствием ваших изделий промышленным стандартам и безопасностью для населения».

Каждый тянул одеяло на себя. Каждый видел в моём успехе возможность урвать свой кусок, прикрываясь благими намерениями, угрозами или мнимыми нарушениями.

Файнштейн, проанализировав визиты, мрачно констатировал:

– Это система, Владимир Васильевич. Самостоятельного успеха они не простят. Вы либо встраиваетесь в цепочку, отдавая львиную долю прибыли посредникам и откаты чиновникам, либо они будут душить вас мелкими пакостями, пока не сдадитесь или не разоритесь.

Я смотрел в окно, где в новом цехе горел свет и слышался ритмичный стук молотов. Мои люди работали. Мои артефакты работали. И я не собирался отдавать плоды их труда какой‑то пиявке в лице Гринвальда и всякой подобной ему шушеры.

– Значит, будем играть по их правилам, но со своими козырями, – сказал я, оборачиваясь к стряпчему. – У нас есть армия. И есть фельдмаршал Барятинский. Пишите письмо капитану Закрееву. Неофициальное. Сообщите, что выполнение госзаказа может быть затруднено из‑за давления местных коммерческих структур, пытающихся взять производство под свой контроль. И подготовьте для Воронцова новый документ. Не отчёт об опасности, а предложение о создании «Опытного завода артефактных изделий двойного назначения» с особым статусом и прямым подчинением… ну, скажем, тому же Военно‑учёному комитету. Пусть они там, в Петербурге, между собой дерутся за этот кусок.

Файнштейн заулыбался.

– Блестяще. Мы поднимем ставки. Вместо того чтобы отбиваться от шакалов, позовём более крупных хищников и предложим им охранять свою добычу. Но это рискованно.

– Без риска не бывает победы, – ответил я, глядя на тлеющие угли в камине. – Они думают, что имеют дело с наивным изобретателем. Пусть узнают, что имеют дело с командиром. Который умеет не только создавать, но и защищать своё.

Коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович, когда‑то мой случайный попутчик, после приезда дядюшки стал для нас если не другом семьи, то точно хорошим знакомым.

Служба в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении, была делом не особо обременительным, а особо интересных занятий в Саратове он для себя не находил. Не удивительно, что восторгаясь писательским талантом дядюшки он стал его ярым фанатом, пропагандируя его творчество, как пример чрезвычайно полезной и нужной литературы.

Его‑то я и застал у себя в особняке, когда вернулся с осмотра мастерских. На чаепитие вместе с профессором и его семьёй.

– Владимир Васильевич, а для вас у меня чрезвычайная новость имеется! – слегка экзальтированно воскликнул он, сразу после взаимных приветствий.

– Так и выкладывайте, здесь все свои, – улыбнулся я от такой подачи.

– По нашему управлению ходят слухи о выделении вам земель под какой‑то полигон. Говорят, вопрос на самом верху, – многозначительно ткнул пальцем к потолку Александр Павлович, – Уже предварительно согласован и одобрен. Только определения границ и ждут‑с.

– И в каком же количестве они будут выделены?

– А вот это уже от границ Аномалии зависеть будет. В сторону Камышина государственные земли не так далеко тянутся, дальше там частные владения начинаются, зато в сторону Саратова вёрст на пятнадцать от предполагаемой границы – земли в государственном управлении.

– От предполагаемой? – прищурился я в ответ.

– Так… поручик один, запамятовал его фамилию, на вас ссылаясь, примерные границы обозначил и все отчего‑то их приняли, как данность, – пожал Тихомиров плечами.

– Вот прямо так, все на слово ему поверили?

– Ну, на самом деле там было больше про Тварь, которую вы с ним из‑под Купола выманивали.

– Неужели не нашлось желающих проверить? Вдруг это всё враньё?

– Проверили. Солдаты подтвердили, да и ваших, говорят, невзначай расспрашивали. Но дело не в этом. Тут скорей опасения свою роль сыграли. Поди попробуй, сунься сейчас к этому новому нарыву, когда он того и гляди лопнет и накроет всё вокруг.

– Жителей‑то всех успели вывести?

– Население почти всё вышло, а вот со скотом проблемы. Куда его по зиме разместишь? Крестьяне и так всех лишних по осени забили, чтобы лишь самое необходимое количество оставить. Сена избыточного тоже не припасено.

– Хотя бы на мясо скотину забили, – покачал я головой, сожалея.

– Говорят, нынче мясо в Камышине по три копейки за пуд стали продавать. А за копейки лезть в зону, где вот‑вот бабахнет, дураков мало. Да и у нас, в Саратове мясо изрядно подешевело, зато на извоз цены вдвое выросли.

– И много там скота осталось? – спросил я, но уже чисто в практических целях.

Надо же знать, хотя бы примерно, с каким количеством мутантов мы встретимся во время Весеннего Гона.

– Крупнорогатого… голов двести – триста от силы. Пару самых крупных отар вроде бы успели отогнать, но мелочь наверняка осталась. Но всякой иной скотины прилично оставлено. Особенно, когда по приказу сверху армейцев ввели и те селянам полчаса на сборы давали и всего одну подводу на семью.

Отличные новости для меня, но никак не для населения слободы Котово, и окружающих её сёл, хуторов и деревень.

По сведениям коллежского секретаря в одном только Котово на момент последней переписи было: две с лишним тысячи коров и телят, больше четырёх тысяч овец, пятьсот свиней, сто пятьдесят быков и, один пчельник. *

* По данным переписи 1857 года: Для обработки земли у крестьян имелось 326 плугов, 3 сохи, 10 веялок, 1322 рабочих вола.