– Ты точно уверена, что они нас послушают? – ударил Янковский по больному месту, заставив жену сомневаться.

– Ну‑у‑у… – протянула она, – Ты же можешь с ними поговорить! Как отец.

– Я⁈ – почти искренне удивился Сергей Никифорович, – То есть ты всё это время меня от них отодвигала, вмешиваясь в любой наш разговор, чтобы я потом смог им выдать главное распоряжение в их жизни? Ты серьёзно?

– Дорогой, ну нужно же что‑то делать, – томно возвела Лариса Адольфовна очи в потолок.

– Я и делаю. У нас, в отличии от большинства дворян, ни имение, ни особняк не заложены. Да, прибыль от имения вовсе не та, что была до отмены крепостного права, но она, пусть и небольшая, но есть. Ты лучше вот что мне скажи – наши дочери собираются учиться. Чему и зачем?

– Как ты не понимаешь! Образование – это важно, – уверенно заявила супруга.

– Назови мне хоть один предмет, который они будут изучать, и он принесёт им пользу?

– Французский язык! – тут же ответила жена.

– Мы сами с тобой его толком не знаем. Так, пара дюжин расхожих фраз. Или ты дочерей в Петербург собралась отправить, чтобы они вращались в обществе высшей аристократии? Так там своих хватает, которые с детства на французском говорят, как на родном. Хочу заметить, что бо́льшая часть петербургской дворянской молодёжи приписана к полкам, самым разным. А в свете последних военных действий и напряжённости на границах, в Питере определённо наблюдается как недостаток дворянской молодёжи мужского пола, так и переизбыток невест, – привёл Янковский неоспоримые резоны, – К тому же, в размерах приданого мы изрядно ограничены. Даже если всего лишь по десять тысяч за каждой дадим, что курам на смех, то потом года на три забудем о том, что такое приличный образ жизни. Или тоже пустимся закладывать имение. Но это путь в один конец.

– Что ты предлагаешь? – перестав изображать из себя закипающий чайник, вполне спокойно и здраво поинтересовалась супруга.

– А ты знаешь, нам есть что обсудить, – выудил из обеденного шкафа Сергей Никифорович припасённую бутылку цимлянского вина, разливая его в два бокала, – Ты только не волнуйся и выслушай меня до конца.

Мы уже заканчивали завтрак и перешли к чаю, когда к нашему столу подошёл Удалов.

– Дмитрий Константинович и вы, Владимир Васильевич. Подготовьтесь через час к выезду. Я с казаками договорился, чтобы с их полусотней до Купола сходить. Но они от нас магов в подкрепление попросили, вот втроём и скатаемся. Посмотрим, как там дела.

– А что с моей бывшей заставы слышно. Вроде туда часть кавалерии уходила? – поинтересовался штабс‑ротмистр Львов.

– Ушли Твари. Ночью снялись и отбыли. Но казаки говорят, что вид у них к тому времени неважнецкий был. Те же сайгаки едва на ногах стояли.

Львов присвистнул, отставив чашку.

– Сайгаки, которые за три версты чуют засаду и скачут быстрее ветра? Еле на ногах стояли? Да они там, на «Вороньей Скале», им что, корм протухший подсунули? – назвал он свою заставу по её принятому, но неофициальному наименованию.

Удалов мрачно хмыкнул, опираясь руками о спинку свободного стула.

– Казаки божатся, что никто к ним даже близко не подходил. Стояли те твари, как вкопанные, три дня, смотрели, а к вечеру вдруг зашатались, и припадать на колени начали.

– Час на сборы, успеем спокойно завтрак завершить, – спросил я, уже мысленно прикидывая, какие артефакты взять с собой.

Чётки точно пригодятся.

– Это опасно? По‑настоящему? – Негромко спросил Львов, когда мы вместе вышли на улицу.

– Всё, что связано с Тварями, опасно по определению, – уклончиво ответил я, – Но на этот раз… да. Здесь пахнет чем‑то новым. Или очень, очень старым.

Похоже, моя новая сила скоро пройдёт первое боевое крещение. И я пока даже не решил, какие два заклятья следует поместить в свободные клетки глифа. Решать придётся быстро и выбирать из тех заклинаний, в которых я уверен. Это я к тому, что два новых заклинания, переработанных из арсенала архимага под мои нынешние возможности, мной ещё не апробированы.

Полусотня двигалась неспешно. Шагах в двухстах – трёхстах от колонны, спереди и по флангам, сновали дозоры, торопясь осмотреть все подозрительные места, где могла быть устроена засада.

Мы уже увидели вдали наш промежуточный пограничный пост, который не так давно был восстановлен после пожара, как с левого фланга подали сигнал.

Движение было остановлено, и мы, вместе с казацким сотником, направили коней к дозору, подавшему сигнал.

В ложбине, меж двух солончаковых барханов лежали десятки трупов. Спугнув большую стаю местных ворон, мы подъехали поближе.

Некрупные тварюшки, в основном лисы, шакалы и сайгаки, были словно изломаны, и у многих разбиты головы.

Пока мы ошеломлённо оглядывали побоище, пытаясь посчитать, сколько же мутантов здесь нашли последний приют, пожилой казак, который подал сигнал тревоги, спрыгнул с коня и пошёл вперёд, сосредоточенно разглядывая следы на земле. Походив, он мотнул головой, почесал бороду и повернул обратно.

– Что там, Нечипорюк? – крикнул ему сотник.

– Кони, вашбродь, – сев на коня, подъехал к нам казак, – Не меньше полутора дюжин, а то и больше. И вот что странно, там и наши есть, подкованные, и те, что у степняков. Похоже, целый табун здесь резвился.

– Хочешь сказать, какой‑то отряд на разномастных конях?

– Нет. Сами кони и убивали. Следов оружия я не заметил. Нет ни колотых, ни рубленых ранений. Копытами их забили.

– Шутишь? Как такое может быть?

– Степь, вашбродь. Я не раз и от стариков, и от степняков слыхал, что Степь иной раз сама себя защищает. Вот дал Бог – своими глазами увидел. Прикажете трофеи собирать?

– Собирайте.

Пришлось ждать, пока казаки пробегутся по ложбине, подбирая всё ценное.

– Тарас Ефграфович, а вы что с Камнями собираетесь делать? – спросил я у сотника.

– Продадим, конечно, а деньги в общий кошт определим, – пробасил он в ответ.

– А оценивать кто будет?

– Нечипорюк у нас этим занимается.

– Скажете ему, что я готов все Камни купить. Дам больше, чем ему шинкарка предложит. А больше в селе скупщиков нынче не осталось.

– Так сами ему и скажите. Нечипорюк, подь сюды, тут у их благородия вопрос к тебе есть, – этак по‑свойски подозвал сотник казака.

Старый казак оказался ещё тем хитрованом. Откуда‑то он знал про амулеты моей работы, которые я сделал бойцам своего десятка. Так что тридцать шесть разнокалиберных камней мы договорились обменять на пять амулетов. Если что, к обоюдному удовольствию сторон получилось.

Пост наш оказался не тронут и Яма не пострадала. А вот Купол… Он поблек и сдулся, едва‑едва мерцая своей защитой.

На обратном пути казаки пристрелили трёх лис и пару сайгаков. Мутанты выглядели плохо, и даже бежать толком не могли. Выдохлись без поддержки мощного магического фона.

– Господа офицеры! – торжественно открыл ужин ротмистр, – По итогам сегодняшней вылазки готов сказать, что Осенний Гон практически завершён! Мы выстояли, и на удивление, легко! Ура нам и отдельная благодарность поручику Энгельгардту. Ура, господа!

– Ура, ура, ура! – зазвенели офицеры бокалами.

Не хитрые радости  

На изготовление пяти артефактов, предназначенных для обмена на Камни с казаками, я потратил пять серебряных рублей, каждый из которых содержал двадцать граммов серебра, и два часа работы. Камни для артефактов, согласно договорённости, были со стороны заказчика.

Как по мне, неплохой обмен вышел. А уж как казаки довольны оказались, и не передать.

Очень похоже на то, что я свои работы сильно недооцениваю. Явное свидетельство тому, что Нечипорюк, как только услышал моё предложение про обмен на артефакты, тутже протянул ко мне свою мозолистую лапу, чтобы его подтвердить.